Гюнтера висел на поясе кинжал в обшарпанных ножнах) — но кто их знает,
что они там прячут под одеждой или в своих кибитках…
— Славные были времена, — произнес владелец цирка. — Вы-то, сударь,
не воевали?
— Нет, — не стал кривить душой я.
— То-то я смотрю — хоть и при мече, а осанка не солдатская… Меч
фамильный? — он, очевидно, принимал меня за дворянина.
— Нет, — буркнул я, догадываясь, что иначе он на правах "старого
солдата, знающего толк в таких вещах" попросит посмотреть. Не хватало
еще выслушивать его пренебрежительные реплики о моем мече. Я и сам знаю
цену этому куску железа, но терпеть не могу, когда ко мне обращаются в
покровительственном тоне, тем более — такие вот субъекты.
— А, — понимающе кивнул он, — младший сын, верно? Старшему
достается и поместье, и все дела, а младший даже приличного меча не
может себе позволить? Знавал я вашего брата… то есть не в смысле
вашего брата, а в смысле таких, как вы, сударь. Из них часто получаются
знатные вояки, — он хохотнул над своим нехитрым каламбуром. — На вашем
месте я бы поступил на службу. Война — это лучший способ заработка для
мужчины! Тем паче, сейчас и Льву, и Грифону чертовски нужны люди. Я бы и
сам тряхнул стариной, кабы не… — он покрутил в воздухе свой крюк. -
Приходится теперь сами видите чем зарабатывать. Впрочем, это тоже
честный хлеб. У меня уроды настоящие, не то что у других.
— А что же, другие используют грим? — заинтересовался я.
— Да нет, это-то вряд ли, за такое мошенничество в первом же городе
в смоле и перьях вываляют, это самое малое… Они просто детей покупают
у всякой голытьбы, которой кормить нечем, ну или воруют, но это уж
дурни, купить — оно безопаснее, и обойдется недорого… Ну и делают из
них уродов. В бочку там засовывают и так держат, чтоб горбатый вырос,
руки-ноги ломают и бинтуют, чтоб неправильно срослись, надрезы всякие
хитрые, ну и всякое такое. Иной раз забавно выходит, а иной прямо
оторопь берет, что у них получается…
— И что же вас удерживает от подобной практики? — ровным тоном
осведомился я.
— Ну так, во-первых, долго это, много лет надо ждать, пока из
ребенка урод вырастет, а деньги-то сейчас нужны. А потом, ну,
неинтересно как-то. Ногу сломать всякий может. Интересней, когда само
такое уродилось, а ты его отыскал, и другого такого ни у кого нету. Вот,
к примеру, всем этим искусникам с их инструментами, сколько б ни бились,
ни в жизнь человека с двумя носами и тремя глазами не сделать, да чтоб
третий глаз еще и видел. Верно, Хуго?
— Это точно! — самодовольно подтвердил трехглазый.
— Скажите, Гюнтер, — осведомился я, — а у вас у самого есть дети?
— Ну а у какого мужчины их нет? — хохотнул он. — По всей стране, я
полагаю. Правда, ни одного из них я не видел…
— Возможно, видели, просто не знаете об этом. В каком-нибудь цирке.
Их матерям едва ли был в радость такой подарок, не так ли? Или на поле
боя. Самым старшим из них ведь уже должно быть хорошо за двадцать? Так
что кто-то из тех, кого убили вы или ваши люди…
— Хха, — он тряхнул головой, ухмыльнувшись. — А ведь и впрямь может
быть. Никогда об этом не задумывался. Жизнь вообще — забавная штука,
верно?
На его лице не было ни тени смущения, так что я решил не стучаться
в глухую стену и вернуться к сугубо практическим вопросам.
— Как нам лучше доехать до Комплена? — спросил я.
— А вот по этой дороге прямо до второй развилки, на ней направо, а
как лес кончится, до разрушенной крепости и за ней опять направо, через
разоренные виноградники, потом дорога изгибается налево и в конце концов
сливается с другой, что с юга идет. Вот по той уже на север прямо до
Комплена, — объяснил он, не удивляясь резкой перемене темы.
— Лес еще долго тянется?
— Миль двадцать будет. Так что до жилья скоро не доберетесь.
Хотите, тут ночуйте, место в фургоне найдется. Если в общий котел чего
добавите, совсем хорошо будет.
Я посмотрел на Эвьет. Ошибиться в значении ее ответного взгляда
было невозможно, и я хорошо ее понимал. Впрочем, с научной точки зрения
мне было бы интересно обследовать столь редкие патологии — однако едва
ли мне позволили бы сделать это бесплатно. Гюнтер, судя по всему,
нуждался в собеседнике, точнее, в слушателе его разглагольствований о
войне, коими он, вероятно, уже успел утомить своих подопечных — однако
не стал бы ради этого отказываться от денег за то, чем, собственно, вся