мужичонки висел не то длинный кинжал, не то короткий меч — что, прямо
скажем, не входит в обычный наряд трактирного слуги, но в наше время
чего только ни насмотришься.
В трапезной зале с маленькими мутными окнами царил полумрак — не
иначе, здесь экономили свечи. Я заметил, кстати, что в качестве люстры
тут используют тележное колесо, подвешенное на трех цепях под потолком.
За одним из столов сидели какие-то крестьяне, все — мужчины; угрюмо и
сосредоточенно они в молчании хлебали деревянными ложками из мисок
какое-то не слишком аппетитное, зато, очевидно, дешевое варево. Иных
гостей в зале не было. За монументальным прилавком, об который, должно
быть, во время трактирных драк разломали не один табурет, было темнее
всего, ибо в этой части помещения окон не имелось вовсе. Все же сумрак
был еще не настолько густым, чтобы скрыть очертания грузной седоволосой
фигуры, сидевшей по ту сторону прилавка.
— Это хозяин? — спросил я у приведшего нас.
— Да, но ужин и комнату у меня заказывайте…
— Я предпочитаю договариваться с хозяевами, а не со слугами, -
холодно возразил я, направляясь к прилавку. Ногастый, однако, топал
рядом, вероятно, не потеряв еще надежды сорвать с меня лишние несколько
хеллеров.
Коротко поприветствовав трактирщика, я сообщил ему наши скромные
потребности — ужин без вина для нас, овес для коня и комната с двумя
кроватями на одну ночь — и спросил о цене. Тот кивнул, но ничего не
сказал, а заговорил опять-таки ногастый:
— Комнаты всякие есть, на втором попросторней по четвертаку, на
третьем потеснее и попроще за пятнарик, свечи отдельно. Мера овса
дешевле чем в гривенник не обойдется, сами знаете — засуха…
— Любезный, я не с тобой разговариваю! — возмутился я, но хозяин
постоялого двора лишь снова кивнул, подтверждая полномочия своего слуги.
До меня стало доходить. Выслушав местные цены, явно завышенные по
сравнению с качеством услуг (но что поделать — так сейчас везде, кроме
совсем уж кошмарных притонов), я заказал ужин (бобы и яичницу с луком -
мясо здесь стоило совсем запредельно, как видно, скота в округе почти не
осталось) и комнату на третьем этаже. Я не из тех, кто шикует, даже
когда у меня есть деньги. Эвьет тем более не привередничала, наслаждаясь
уже одним запахом свежезажаренной яичницы — в лесу она, правда, нередко
питалась птичьими яйцами, но обычно выпивала их сырыми.
Мы сели поближе к окну, выходившему на закат; впрочем, вечерний
свет, пробивавшийся сквозь толстое — явно местного кустарного
производства — и вдобавок грязное стекло, выглядел скорее зловеще, чем
красиво. Ужин нам принес все тот же слуга, и, когда он ставил тарелки, я
негромко спросил его, верно ли я понял, что его хозяин немой.
— Да, — буркнул тот, — а что?
— Да ничего, — пожал плечами я. — Просто ни разу не видел, чтобы
немые становились трактирщиками. Повар или конюх — куда ни шло, а…
— А как трактирщики становятся немыми, вы видели? — сердито перебил
слуга.
— А, так он лишился речи в результате… травмы? — понял я.
— Ну да. Кажется, ученые доктора так это называют.
— Такие случаи могут быть излечимы, — заметил я, чувствуя
профессиональный интерес. — Если это последствие психического
потрясения…
— Нет, это последствие ножа, которым ему отрезали язык, — грубо
оборвал мои догадки слуга.
— Кто? — только и произнес я.
— Солдаты. За то, что он требовал с них плату за постой. И отрубили
руку, которую он протягивал за деньгами. Вы, чай, и не заметили?
— Чьи солдаты? — мрачно осведомилась Эвьет.
— А черт их знает! Вроде бы наши, — ему, похоже, даже не приходило
в голову, насколько неуместно звучит слово "наши" в таком контексте. -
Хотя в Комплене я слышал, как глашатай господина графа вещал, что все
беззакония на наших землях чинят грифонцы, которые специально
притворяются йорлингистами. Ну, городские, может, в это и впрямь
верят… — скептически качнул головой он. — Им там, за стенами, хорошо.
Они настоящей войны не нюхали.
— Мне жаль твоего хозяина, — сказал я.
— А, чего уж теперь жалеть, — махнул рукой слуга. — Повезло еще.
Могли вообще заведение спалить. Тогда куда? Только милостыню просить, а
кто ж подаст? И без того калеки на каждом углу… Только он мне не
хозяин. Он мой зять.
— Вот как? — удивился я. — Мне показалось, он старше тебя.