напротив, уныние и сонливость, или все сметающую ярость — слышала о
берсеркерах? — или вообще превратить человека в раба, страстно
мечтающего лишь об одном — очередной порции того же эликсира. Да взять
даже обыкновенное вино… Мы пока не знаем, как именно возникают
чувства, но ясно, что ничего возвышенного в них нет — раз уж они столь
зависимы от химических субстанций, основа у них вполне телесная.
— А у разума?
— Скорее всего, тоже… Мой учитель говорил, что мозг вырабатывает
мысль, как печень вырабатывает желчь. И все же разум — это нечто
большее, чем его материальная основа. Это то, что делает нас — нами.
Можно лишиться любой из конечностей, любого из чувств — и остаться
собой. Пусть даже измениться, но не исчезнуть. Но где нет разума, нет и
личности. Чувства есть и у животных, и у идиотов. Разум — это
единственное, что по-настоящему отличает нас от них.
— Не всех! — фыркнула Эвьет.
— Это точно, — печально согласился я. — В словах говорящего ворона
больше смысла, чем у иного человека…
— И что же — разуму не нужно счастье?
— Именно. Он просто не испытывает в нем потребности — как, конечно
же, и в несчастии.
— А в чем испытывает?
— Я думаю, ты и сама можешь ответить на этот вопрос.
— В знании? — не обманула моих ожиданий Эвьет.
— Разумеется, а еще?
— А еще в свободе! Меня всегда возмущало, когда говорят "грешно об
этом думать". Никто не может запрещать мне думать!
— Именно так, Эвьет! Ты прямо почти цитируешь моего учителя. Он
говорил, что нет права более незыблемого, чем право думать, и нет
преступления худшего, чем покушение на это право.
— Ну… — засомневалась Эвелина, — если сравнивать с убийством
невинных…
— Так убивающий человека убивает и его мысль. Хотя по мне уж лучше
честно убить, чем ментально искалечить, превратить в куклу, послушно
исполняющую заведенные ритуалы и не смеющую в них усомниться… Но ты
права, конечно — мир, где тебя могут убить в любое время и по любому
поводу, потребностям разума никак не отвечает. Разуму нужен еще и покой.
Не следует путать его с сытым отупением, конечно же…
— Кстати, о сытости. Мы не слишком отупеем, если пообедаем? Я
что-то проголодалась.
— Что мне в тебе нравится, Эвьет, так это твое умение закруглить
философский диспут, — рассмеялся я.
Мы перекусили под открытым небом еще остававшимися у нас припасами
и поехали дальше. Меж тем снова распогодилось; в небе плыли лишь
отдельные пушистые облачка, волоча по полю свои тени. Мир снова был
полон светом и теплом. В воздухе танцевали оранжевые и синие стрекозы,
трепеща слюдяными крылышками; одна из них даже уселась на голову Верному
и некоторое время сидела, слегка пошевеливая членистым хвостиком, но
потом конь дернул ухом и согнал ее. Я знал, что эти изящные создания -
на самом деле беспощадные хищники, но думать о насилии и убийствах не
хотелось.
Идиллическую картину, однако, вскоре нарушила опрокинутая на бок
телега на обочине. Уже подъезжая к ней, я почуял характерный запах, и
действительно, из-за телеги торчали иссиня-бледные голые ноги взрослого
мужчины. Грабители почти всегда раздевают своих жертв.
— Мертв? — уточнила Эвьет.
— Ты разве не чувствуешь? Уже пару дней.
— Давай посмотрим, может, там остался кто-нибудь раненый.
— Если бы и остался, столько бы не прожил, — пожал плечами я, но
все же потянул правый повод, побуждая Верного свернуть к телеге.
Никого живого там, конечно же, не было. Рядом с мужчиной лежал,
вытянувшись, мальчик лет десяти; скрюченное тельце еще одного ребенка,
пол которого я не понял (ему было не больше трех, и его рубашонкой
убийцы не прельстились), валялось у борта телеги. Мужчину закололи
ударом в грудь, детям размозжили головы. Еще дальше от дороги в бурой от
крови траве лежала женщина — на спине, с широко раздвинутыми ногами. Ей
отрубили обе руки по самые плечи — надо полагать, чтобы не
сопротивлялась. Она истекла кровью — скорее всего, еще до того, как
насильники закончили свое дело; впрочем, их это едва ли смутило. На
груди у женщины сидела сытая ворона, лениво клевавшая почерневший сосок.
Завидев нас, она и не подумала взлетать, а лишь нахохлилась и угрожающе
шевельнула крыльями — "пошли прочь, это моя добыча!"
— Поехали отсюда, — тихо попросила Эвьет.