в печи, отражаясь от раскаленных камней и не находя выхода в узких
лабиринтах переулков; резкие, контрастные тени, стены, такие белые на
солнце, что больно было смотреть, ослепительно сверкающие стекла — и в
уцелевших окнах, и в виде осколков на мостовой; плотный удушливый
воздух, где жирный сладковатый дух разложения мешался с сухим и горьким
запахом гари… В Комплене почти не было деревянных строений, поэтому он
не выгорел дотла — но все же пожары похозяйничали во многих домах,
облизав белые стены черными языками сажи и обрушив кровли. Сейчас огонь
уже догорел, но что-то еще тлело под обломками, и слабые агонизирующие
дымки, издали принятые мною за дым очагов, кое-где еще тянулись в пустое
небо.
Хотя улица, по которой мы ехали, была достаточно широкой и прямой,
представляя собой продолжение проезжего тракта, узкие и кривые улочки
вокруг давали, в принципе, защитникам города неплохие возможности для
обороны. Но, как я и предположил в самом начале, городское ополчение
пыталось дать отпор лишь у ворот, а, когда там заслон был прорван,
организованное сопротивление прекратилось. Погибшие у ворот встречали
врага лицом к лицу, но почти все, кого мы видели теперь, были убиты
ударом или выстрелом в спину. Большинство мертвецов лежали в том виде, в
каком упали, не ободранные мародерами — как видно, победители и впрямь
очень спешили. Но, несмотря на это, почти ни на ком из ополченцев не
было доспехов (в лучшем случае — кожаные), и оружие их было по большей
части такого рода, что грифонские солдаты на него не польстились — я
заметил лишь несколько сломаных мечей и копий, а в основном кто сжимал
простой мясницкий или плотницкий топор, кто дубину, а кто-то и вовсе
оглоблю.
— Кажется, я знаю, куда не доехала телега торговца, утонувшая в
Аронне, — сказал я вслух.
Но, чем дальше мы углублялись в город, тем меньше попадалось даже и
столь плохо экипированных бойцов. Прикончив последних защитников,
грифонские солдаты занялись мирными горожанами. В этой части города
трупов на улицах было уже не так много, но на самом деле главная бойня
развернулась именно здесь — просто большинство жителей встретили смерть
в своих домах, стоявших ныне с выбитыми дверями и выломанными оконными
решетками. На мостовой тут и там валялось какое-то тряпье — разорванная
одежда, истоптанные окровавленными сапогами простыни, одеяла и прочие
ошметки домашнего скарба. В некоторых местах улицы, словно снегом, были
засыпаны пухом из вспоротых перин и подушек; кое-где этот пух, слипшийся
и побуревший, покрывал кровавые лужи, словно струпья — рану. Очевидно, к
тому времени, как войско достигло этих мест, командирам уже было ясно,
что с вооруженным сопротивлением покончено, и они больше не гнали солдат
в прежнем темпе, предоставив им возможность пограбить и поразвлечься.
Стали попадаться раздетые донага трупы обоего пола. Посередине улицы
валялась, ослепительно горя на солнце, надраенная жестяная вывеска
булочника; на штыре, где она крепилась прежде, висел сам булочник — без
штанов и башмаков, но в своем белом колпаке.
— Эй! — крикнул я, приостанавливая коня. — Есть кто-нибудь живой?!
Мы не враги! Я врач, я могу оказать вам помощь!
Мне откликнулось лишь эхо, испуганно шарахнувшись от каменных стен.
Подождав пару минут, мы поехали дальше. Внезапно у меня над головой
скрипнула ставня и раздался какой-то плачущий звук. Я вскинул голову и
тут же понял, что это просто кошка, высунувшаяся в окно третьего этажа.
Кошка была породистая, с длинной белой шерстью, но сейчас белая мордочка
животного была вся перепачкана красным. Похоже, голод в ближайшее время
ей не грозил.
По мостовой потянулся сплошной кровавый след, приведший в конце
концов к лежавшему вверх спиной трупу женщины в изодранных ошметках
платья. Ее возраст было трудно определить — лицо и голова превратились в
сплошное месиво. Грудь и живот, судя по ширине кровавой полосы, были не
в лучшем состоянии. Ее лодыжки были связаны длинной веревкой, обрезанной
и брошенной тут же — очевидно, несчастную тащили за ноги волоком за
быстро скачущим конем, пока она не разбила себе голову о камни.
Мы выехали на рыночную площадь и поехали между торговыми рядами. Ни
церкви, ни ратуши здесь не было, так что это была не та площадь, где нам