наоборот? Он достаточно силен физически, если ты не заметила. Сильнее не
только тебя, но и меня. А нам еще нужно сделать все быстро и бесшумно…
— А у тебя нет какого-нибудь снадобья, которое его вырубит?
— Есть. Но оно действует не мгновенно. И ты же не ждешь, что он сам
захочет его выпить?
— Надо было подмешать ему в вино за ужином. Но тогда у меня просто
не было времени обсудить это с тобой…
— Мой учитель говорил, что на свете нет ничего бесполезнее
упущенной возможности. Да и это, кстати, было бы не так просто. Я не
помню, чтобы он оставлял свою кружку без присмотра.
— Ну что ж. Значит, придется подождать до следующего ужина.
Человека всегда можно отвлечь.
— Эвьет. Помнишь, ты говорила, что не собираешься тратить время и
силы на сведение счетов с исполнителями?
— Да. Я не собираюсь гоняться за ними по всей Империи. Но уж если
кто-то из них сам идет мне в руки… Слушай, Дольф, скажи честно. Ты что
— не хочешь мне помогать?
— Эвьет, я очень тебе сочувствую. Но вспомни, о чем мы
договорились. Я обещал учить тебя тому, что знаю. А вовсе не рисковать
собственной жизнью ради твоих планов мести.
Девочка долго молчала, и я уже подумал, что теперь мне будет
непросто вернуть ее расположение.
— Ты прав, Дольф, — вздохнула она наконец. — Это не твоя война.
Она молчала еще некоторое время, а потом загоровила вновь:
— Знаешь, мы с тобой уже столько знакомы…
— Шесть дней, — с усмешкой уточнил я.
— Да? А ведь и правда… А кажется, что уже гораздо больше. Это,
наверное, потому, что ты за это время рассказал мне так много
интересного… но почти ничего — о самом себе, — она выжидательно
замолчала.
Я тоже хранил безмолвие. Стрекотал сверчок. И еще что-то негромко
шуршало и постукивало — кажется, ночной мотылек бился об окно.
— Ну что ты молчишь? — потеряла терпение Эвьет.
— Ты не задала никакого вопроса.
— Ну хотя бы… где твой дом?
— Его сожгли, — просто ответил я.
— Лангедаргцы? — с готовностью подхватила она.
— Нет.
— Йорлингисты? — я не видел этого в темноте, но был уверен, что она
нахмурилась.
— Нет.
— Тогда кто?
— Просто люди.
Снова повисла пауза.
— Дольф, ты не хочешь рассказать мне все с самого начала? -
спросила Эвьет, не дождавшись продолжения.
— За этим лучше к церковникам, — зевнул я. — Уж они все точно
знают. Сначала бог сотворил небо и землю и как там дальше…
— Я серьезно! — обиделась Эвелина.
— Тогда серьезный ответ — нет, не хочу.
— Почему?
— Это довольно грустная история.
— Знаешь, Дольф… — вздохнула она, — моя история тоже не из
веселых. Но когда я рассказала ее тебе, мне стало легче, правда. Хотя
тогда я даже совсем тебя не знала. Может быть, и тебе будет легче, если
ты все расскажешь?
А почему бы, в самом деле, и нет. Если это отвлечет ее от мыслей о
мести — уже хорошо.
— Ну ладно, — решился я. — Сначала, говоришь? О начале у меня как
раз слишком смутные сведения. Своих родителей я не знаю. Подозреваю, что
они и сами фактически не знали друг друга. Я родился на улице. То есть
я, конечно, не могу этого помнить. Но есть у меня подспудная
уверенность, что я появился на свет прямо на улице, где-нибудь под
забором, на безымянной улочке трущобного квартала. Было это в вольном
городе Виддене — это довольно далеко отсюда… Моя мать, наверное,
вскоре умерла, а может быть, просто бросила меня, как лишнюю обузу.
Кто-то, очевидно, все же подкармливал меня, раз я не умер, но я ничего
об этом не помню. Мое первое воспоминание относится, должно быть, годам
к трем или четырем. Я голоден, но это мне не внове, потому что я голоден
всегда. Однако на сей раз я чувствую умопомрачительно вкусный запах,
каких не бывает в моих трущобах. Должно быть, я забрел в другую часть
города. И я иду на этот запах, иду, кажется, через целый квартал — меня
чуть не сшибают колеса повозки, вокруг меня шагают ноги в блестящих
сапогах и башмаках с пряжками, одна из них брезгливо отпинывает меня в
сторону со своего пути, но я поднимаюсь и иду дальше, пока не упираюсь в
высокую дверь. Я не достаю до ручки, но тут кто-то выходит изнутри, едва
не сбив меня, и я проскакиваю в щель. Вокруг пахнет так, что мне
кажется, будто я попал в рай. Хотя рай — это, наверное, уже более
поздняя ассоциация, тогда я вряд ли знал это слово… Запах не один, их