Однако всегда ли, везде ли возможно такое Возрождение (или Пробуждение?..) Зверя?
Нет. Для меня несомненно, что здесь необходимо еще и особое состояние души. Ослабление ее защитных средств. Ее нравственное оскудение. Ее деградация.
Можно назвать это еще и предательством. Изменой. Чему?.. Человеческому в человеке.
Шесть тысячелетий человечеством совершалась колоссальная работа, по миллиметру создавался, накапливался тонкий, тончайший слой культуры, как называют его историки, «ноосфера» — по терминологии Вернадского и Тейяра де Шардена. Разрушить этот слой легко, для этого требуется простая лопата, откованный в кузне лемех. То есть самые примитивные средства, которые соответствуют примитивности подонка, выступающего в роли «вождя нации» и т. п. Один подонок (Гитлер) говорит: «Я освобождаю вас от предрассудка, который именуется совестью». Он — освободитель. Он расковывает, снимает с человека кандалы. Кандалы культуры, морали, долга, ответственности. Другой подонок (Муссолини) провозглашает: «Нет ничего истинного, все дозволено. Это будет девизом нового поколения».
«Все дозволено...» Не в этом ли — главное искушение и великий соблазн?..
Но прежде — до какого опустошения должна дойти душа! До какой безысходности, какого мрака! В каком тупике оказаться! До какого отчаяния опуститься, чтобы предпочесть ораториям Баха — волчий вой!.. Вертикальной походке — четвереньки!.. Мукам созидания — радость убийства!..
Подобные состояния могут быть свойственны отдельному человеку — и социальной группе, народу, нации, стране.
«Все дозволено...»
Но — кому? Кому — все дозволено?..
«Тебе»,— говорит подонок.
«Тебе, только тебе...»
«Не ему... Не им...»
«Тебе!..»
Потому что ты — самый-самый... Ты — единственный... Ни на кого не похожий. Ты — лучший. Самый лучший. И потому тебе дозволено то, что не дозволено никому. Тебе дозволено все. Им — ничего. Им — это другим людям, народам...
Тебе же, лучшему из лучших, единственному, дозволено все.
Что — все?..
Быть Зверем.
Культура — выдумка слабых. Для сильного нет культуры, ее пут — совести, долга, ответственности. Есть цивилизация. Цивилизация — это зубная щетка, которой с помощью ароматизированной, доводящей до блеска пасты дважды в день, все как положено — утром и перед сном, чистят звериные, острые, готовые к мертвой хватке клыки. Цивилизация — это когда вместо ручного, ремесленного производства смерти (топор, эшафот, перекинутая через перекладину веревка, разложенный посреди площади костер)— современный конвейер, массовая продукция (атомные бомбы, газы, психотропные средства, биологическое оружие).
Быть Зверем — легко. Есть традиции, опыт, миллионы, миллиарды лет позади.
Но главное — чтобы ученик был готов.
«Когда ученик готов, приходит учитель».
(Из архива А. М. Федорова).
5Потом были показания двух или трех малозначительных свидетелей, классной руководительницы; потом, когда наступил черед родителей, их сменила Харитонова; с разбухшим от слез лицом лепетала она про то, что Валерка рос без отца, но мальчик был смирный, тихий, заботился о сестренке, особенно когда сама она уезжала в далекий рейс... И что было с нее взять?.. Федоров же, слушая думал, что и она, и все они виноваты — только в чем?.. Но какой-то огромной, всеобщей виной виноваты перед своими детьми. И слушая Николаева, он думал о том же. Нам, нашему обществу не нужны трусы и хлюпики, уверенно говорил Николаев,— он из Глеба мечтал воспитать истинного мужчину, которому борьба, каратэ в частности, очень может пригодиться в настоящем бою, в армии, скажем, ведь парни должны и на это рассчитывать. Что же до преступления, то он убежден — Глеб на него не способен, и просит учесть — сын его с детства приучен примером отца к тому, чтобы спасать жизнь, а не лишать ее. Он чеканил, как ножом резал, но куда-то в пустоту летели, сыпались горошинами его слова. Федоров не знал, что скажет, и когда председательствующий обратился к нему, как будто это не он поднялся, распрямил застывшее тело, и язык, пересохший внезапно, и пересохшие губы — все было чужое, не его.
— Вы намерены что-то сказать, товарищ Федоров? — повторил председательствующий.
Из вороха мыслей, сбившихся в ком, выдернулась одна...