— Следует остановиться на том, что преступление совершено учениками одной из лучших школ города. Как это могло произойти? Случайно ли это?..— Больше чем наполовину зал был заполнен учителями и учащимися сорок четвертой школы, и тишина, возникшая при последних словах Кравцовой, сделалась особенно напряженной.— Полагаю, что нет, не случайно. (В разных концах зала раздалось: «Ну, еще бы..— Это еще нужно доказать!..— Примитивная логика!.. Как же, во всем виновата школа —ату ее!..»). Не случайно! — возвысила голос Кравцова.— Это не значит, что нечто подобное не могло бы произойти в какой-либо из других школ. Но поскольку речь идет об учениках этой школы, я остановлюсь именно на ней.
— Прежде всего удивляет, что характеристики, представленные школой в суд, так же, как и устные характеристики, которые здесь мы слышали от учителей, как будто никаким образом не относятся к молодым людям, сидящим на скамье подсудимых и обвиняемым в тяжелейшем преступлении. Из них следует, что ученики эти — средние, скорее даже сильные, победители различных олимпиад, обладатели грамот, что двойки или тройки по некоторым предметам, опоздания на уроки — вот и все их пороки. Как же эти примерные ребята оказались в состоянии совершить злодейство, потрясшее весь город?.. Характеристики на это не отвечают. Я не ставлю под со-мнение честность педагогов, которые их составляли... (Кравцова выдержала небольшую паузу, которую можно было расценить и как поиск подходящего слова, и как несколько ироническое отношение к последним собственным словам). Я ставлю под сомнение то, насколько хорошо знают они своих учеников. Или ребята, подобно луне, обращены к учителям лишь одной светлой стороной, другая же, темная, остается для педагогов невидимой? И поэтому в характеристиках, отчетах, документации разного рода, представляемых школой, можно еще кое-что уловить относительно знаний учащихся по математике или русскому языку, но о том, что в стенах школы процветает фарцовка, что там спекулируют импортным тряпьем, пластинками, зажигалками, магнитофонными лентами, наживая при этом немалые проценты, о том, что в школе курят наркотики, что там за определенную таксу дают списать или решают контрольные (тоже своего рода бизнес), о слишком ранней половой жизни, о калечащих здоровье девушек абортах — об этом не расскажут никакие отчеты, на это учителя предпочитают закрывать глаза. А за ними — и высшие инстанции, которые судят о школе по проценту успеваемости и призам, завоеванным на олимпиадах. Дети отлично чувствуют все это и приучаются к двойной игре, к лицемерию. Но это — не все. Нравы торгашей и уголовников проникают в школьный быт. Они влияют на моральный облик учеников, нормы их поведения. Как в мире уголовном существует деление на воровскую «элиту» и «чернь», на «воров» и «шестерок», так там, где существуют пионерская и комсомольская организации, где на каждом шагу — портреты героев Отечественной войны, писателей, ученых, возникает деление на «пацанов» и «быков», как называют их в одних школах или несколько иначе в других, а по сути — на сильных и слабых, на «суперменов» и «плебеев». Образуются своего рода касты. А отсюда недалеко и до преступления, коль скоро усвоены обосновывающие его нравственные, а вернее — безнравственные принципы.
— Мне бы не хотелось давать повод считать, что я сгущаю краски. О школе, где был директором товарищ Конкин, мне доводилось слышать немало хорошего. Но факт остается фактом: здесь у ребят не воспитывался дух активного сопротивления мещанству, сопротивления вредным, растлевающим влияниям. И когда ребята сталкивались в жизни с негативными, уродливыми явлениями, они отступали перед ними, подчинялись им — вместо того, чтобы вступить с ними в схватку, объявить им бой. И тогда в души ребят проникал цинизм, сердца их ожесточались, главным законом жизни для них становилась сила, главным желанием — власть над людьми...
7В коридоре остро пахло валокордином. Николаеву усадили на стул, пододвинули к распахнутому окну, и она сидела, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Лицо у нее было покойницки-белым, она не чувствовала, не слышала, о чем говорили вокруг. Слабые стоны ее тонули в бурления множества голосов.