– Посмотрим. Языками займусь, только не здесь. Интернет очень плохой, поэтому подождём до Москвы. Знания... Ладно, буду записывать, но понемногу, когда не будет ничего другого. И учти, что вкладывать буду не только те идеи, о которых у нас был разговор, но и много других знаний, иначе ты ничего не сможешь объяснить. Я фильтрую информацию, но можешь подцепить какие-нибудь мои воспоминания. Предупреждаю, чтобы потом не было обид.
– Ты не ломал рук или ног? – спросила Вера. – А другие воспоминания я как-нибудь переживу. Глюк, у тебя были женщины?
– Любимых не было, а в отелях постоянно пользовался. Длительное воздержание вредит.
– А мне не попадутся такие воспоминания? Мне не интересно, но ведь ты смотрел, как я с мужем...
– Ты сможешь только вспомнить, а не пережить, – со смешком ответил он, – Можешь мне поверить, что у нас с вами всё очень похоже. И вообще тебе сейчас лучше об этом не думать. Всему своё время.
Оставшиеся до отъезда дни прошли очень быстро. Вера дважды в день занималась гимнастикой, ходила в столовую и гуляла с Малевским. До тренажёров дело не дошло, но мышцы стали крепче тех, какие были после школы. Вода в озере стала холодней, но кое-кто купался. Хотела искупаться и Вера, но не смогла из-за слишком большого купальника. На станцию уехала утром служебным автобусом, а перед этим тепло простилась кое с кем из персонала санатория и своим художником. Пока ехала до Бреста, обдумывала будущую встречу с мужем, потом на вокзале купила билет до Москвы, сдала саквояж в камеру хранения и пошла знакомиться с городом. Поезд отправлялся в шесть вечера, так что времени было много. Сначала прошлась по магазинам и купила белье, туфли и понравившееся польское платье, потом пообедала и поехала на такси в городской парк. С час побродила по аллеям, села на лавку и позвонила мужу. Он сразу взял телефон, как будто ждал звонка.
– Здравствуй, – сказала Вера. – Сегодня вечером выезжаю, а в Москве буду завтра около семи утра. Встречать необязательно, я возьму такси. Замки не менял?
– Ничего я не менял, – ответил он. – Не нужно никаких такси, я тебя встречу.
– А плакать-то зачем? – сказал глюк, когда она убрала телефон и встала с лавки. – Я понял бы твою печаль, если бы он был любимым человеком или хотя бы любил тебя, но ведь ничего этого нет. Что хорошего было в твоей жизни?
– Ты ничего не понимаешь, – ответила она и полезла в сумочку за платком. – За двадцать лет привыкнешь к кошке, а это муж. Не знаю, будет ли у меня другой, а с этим мы не так уж плохо жили, особенно первые десять лет. И он никогда не экономил на мне деньги. Если бы были дети, всё могло сложиться иначе. Я привыкла к тихой и спокойной жизни, а ты тянешь к интересной и яркой. На самолёте боишься летать, хотя они очень редко падают, а меня выпихиваешь наверх. А если я навернусь оттуда и сверну себе шею, несмотря на вложенные знания и умение разбивать головы ногами? Поскучал бы какие-то десять лет, а потом щекотал бы себе нервы в собственном теле!
– В самолёте от меня ничего не зависит, – возразил он, – а в тебя я вложу много сил и знаний. Если и свернёшь голову, то в борьбе. Я не очень боюсь смерти, иначе работал бы сейчас в семейной фирме, но риск должен быть разумным. Всегда должен оставаться шанс выпутаться, в варианте с самолётом его нет. А ты скоро вспомнишь свою тихую и спокойную жизнь, как страшный сон. Борьба затягивает, и ты это почувствуешь!
Глава 4
– Многого ожидал, только не этого! – сказал Василий, с удивлением глядя на жену. – Как тебе это удалось? Ты так не выглядела даже тогда, когда мы познакомились.
– Сравнил восемнадцатилетнюю соплю со зрелой женщиной, – засмеялась Вера. – Багаж возьмёшь или мне нести самой? Ты на машине?
– Конечно, возьму, – ответил он, забирая у неё саквояж. – Машина на стоянке. Пойдём, по дороге расскажешь.
– Что тебе рассказывать? – спросила она, идя рядом с ним и помахивая сумочкой в такт ходьбе. – О голодании или о спортивных занятиях?
– Мне больше интересно, как тебя на всё это хватило, – ответил Василий, не сводя с неё глаз. – Это только в сказке Илья Муромец сидел двадцать лет, а потом побежал. Ты двадцать лет почти не слезала с дивана. Напомнить, сколько раз я ругал тебя за эти пирожные?
– Давай не будем разбираться? – предложила Вера. – Считай, что у меня появился внутренний голос, и его доводы показались убедительными. Мы никогда не любили друг друга, просто было хорошо вдвоём, поэтому я думаю, что разойдёмся без обид. Я уже говорила, что не претендую на имущество, могу это заверить нотариально. Сегодня сходим в загси напишем заявление. Мы оба согласны, детей нет, поэтому через месяц будем свободными. Я знаю твою пассию?