рянкой с высокой прической и густо накрашенным лицом. В ее внешности было что-то забавное- от безвкусного наряда, до похожего на закорючку носа, но лишь пока не заиграл клавесин и арфа. Дама Камелия запела на непонятном Лили, но родном половине присутствующих языке. Голос звенел подобно чистейшим водам студеного ручейка, а порой обволакивал точно пуховое одеяло. Лили, далекая от музыки, слушала едва дыша, боясь упустить что-то и стыдясь своих недавних глупых мыслей о наружности певицы. -Ну как?- спросил с улыбкой граф, когда дама Камелия закончила петь и с поклоном ушла. Зазвучала какая-то плясовая мелодия, знакомая Лили, и потому не особо интересная. -Мне нравится. Так сильно- как будто и гнев, и ревность, и тоска, и злорадное торжество сменяли друг друга. А потом я словно видела бесконечную пустыню, полную горячего песка, беззвездную ночь и стрекот цикад в высокой траве. -Удивительно, как не понимая языка, ты уловила суть песен. -Она хорошо поет. -Ученики дамы Камелии иногда исполняют романсы. Мы их тоже как-нибудь послушаем. -Романсы? Я слышала романсы на улицах города. Их пели женщины кочевников, когда мы кидали монетки в их пестрые шапки. На их ногах и запястьях всегда звенели браслеты из десятков маленьких колокольчиков. Такие, ты знаешь, страшные романсы. -О чем? -О том как муж жену с любовником в сарае сжег живьем. О ревности, о том, как молодка старика вокруг пальца обвела, да с юношей развлеклась. Аки усмехнулся. -Не зря лорд Хии выгоняет бродяг из каждого поселения- они деморализуют людей сильней, чем законы Мири семьдесят седьмого года. -Говорят, что бесстыдней поэзии, что на севере была, нет совсем ничего. -Гхм. Хорошо.- Аки задумался. Во взгляде его вновь промелькнули веселые черти.-Руки твои как две лозы виноградные. Губы твои как два лепестка розовых. Очи твои точно два лесных озера, отражением небосвода манящие. Брови твои словно две дуги, будто росчерк пера ворона. Ресницы твои нескончаемы и темны как ночь, а в зрачках твоих бархатных бесконечная тайна. Шея твоя точно столп победителю. Плечи твои белы словно лилии и округлы груди, подобные божественным полусферам. Бедра твои и ладони теплы и трепетны как рыбки в сети. Лоно твое как летний грот что манит укрыться от зноя. Скольких бы не познал я, тебя мне не сравнить ни с кем. -Какая непристойность. Я бы оскорбилась.-сказала Лили. Аки усмехнулся. -Хотя, конечно, искренне. Классик какой-то? -Король Сагар написал для своей четвертой жены. -Этот Сагар видимо умел вешать лапшу на доверчивые женские уши.- сказала Лили. Аки моргнул изумленно, затем от души расхохотался. -Ой!- Лили вспомнила мигом, как звали отца графа Рахны, правившего некогда далеко за королевством Полярной звезды.-Прости пожалуйста. -Ты недалека от истины. -Для четвертой жены по порядку или по количеству? -По порядку, дитя.- ответил граф, оглядевшись по сторонам- смотрит ли кто-нибудь в их сторону- быстро поцеловал Лили в ямочку на шее. Девушка стала пунцовой как цветы из ее маленького букета. Все-таки публичная демонстрация симпатии ее смущает, отметил правитель. -Он вдовел три раза? -Он отпускал жен куда им заблагорассудится. Не убивал, ты ведь об этом подумала? -Благородный жест. А как зовут твою маму? -Рири. Рахна это имя ее рода, что берут все дети, кроме наследника престола. -Какое необычное имя- Рири. -Это архаичное слово- обозначение оттенка осеннего заката, нежно-розового, местами переходящего в красный. -Красиво. По-настоящему. -Как-нибудь покажу ее портрет в молодости. -У нее голубые как озера глаза? -Нет. Карие. Просто озера в наших скудных лесах наполнены водой, содержащей полезные примеси, что дают воде темный цвет. -Аки. -Что? -Ничего-ничего. До конца концерта Лили ни словом не обмолвилась. Затем попросилась уйти в храм и не провожать ее. Граф улыбнулся и позволил, поцеловав на прощание ее теплую ладонь. Эта девушка определенно развлекала его. ***** Лили переглянулась с Син, храмовой подругой. Начало обещало быть интересным. Иногда будущих жрецов водили посмотреть в суд за пределы дворца. Считалось, что изучая людские пороки им будет куда проще постигать суровую мораль жреческого ордена. Жрецы должны быть беспристрастны и тверды в оценках и суждениях- так было записано в наставлениях. Никакие обстоятельства не должны мешать им исполнять свой долг перед обществом. Лили уже поняла, что жрица это уже далеко не простое украшение праздничной процессии или службы. Первое заседание суда завершилось быстро, да и дело было совсем простым. Мальчик украл у соседа курицу чтобы накормить больную мать. Свидетелями было несколько человек. Дело завели лишь из-за свидетелей. Пострадавшая сторона не настаивала на проведении заседания. По закону мальчишке и его родным грозил штраф или заключение, но сам сосед же и вступался за ребенка. Судья даже не стал совещаться с присяжными и выносить какой-либо приговор. После короткого перерыва, во время которого Лили и Син успели выпить по стаканчику апельсиновой воды, началось следующее слушание. Слушая речь обвинителя, Лили чувствовала, как ее начинает мучать нехватка воздуха. Ночью в полной темноте лихой извозчик сбил возвращавшуюся запоздавшую из гостей девочку-подростка шестнадцати лет. Та, упав на землю, получила серьезные повреждения и не смогла подняться. Дабы не понести наказание, извозчик огрел несколько раз ребенка кнутом. Но на этом ее злоключения не закончились. Ближе к рассвету, возвращаясь с попойки, пара пропойц обнаружила лежащую в канаве девочку. Будучи под винными парами, мужчины решили, что девка напилась и воспользовались ситуацией. Вскоре, днем следующего дня, нашлись свидетели, опознавшие насильников. Извозчика нашли также, и это было чудом. Перед обвинением предстал также один из заместителей градоправителя, отвечающий за освещение улиц в темное время суток- фонари в ту ночь не горели. Это страшное дело сначала попало прямо в графскую канцелярию, откуда было спущено с пометкой *Безотлагательно к рассмотрению*. Пострадавшая не дожила до суда. Представляла потерпевшую сторону ее мать, женщина с простым лицом и грубыми руками крестьянки, то и дело всхлипывавшая, когда упоминали имя дочери. Заместителю градоправителя вынесли штраф в пользу пострадавшей стороны и отстранение от работы на год, извозчика осудили за лихачество на пять лет ограниченного передвижения и пятьдесят монет за побои и приговорили к двум годам исправительных работ в службе уборки города, а насильникам, опознанным несколькими людьми и раскаявшимся публично, дали по пятнадцать лет в рудниках без права на помилование. -Граф отмазался от этого дела.- сказала Син, приобнимая находящуюся в замешательстве Лили. Лили в жизни многое видела и слышала, но ее способность сопереживать часто мешала ей думать твердо. А ведь жрица должна быть беспристрастной. Син же держалась безукоризненно- ни один мускул не дрогнул, а ведь девушка совсем не жестокая. Лили смотрела на мать умершей- нескладную как мешок и неграмотную женщину, что плакала, утирая лицо шейным платком. Чепчик на ее голове трясся при каждом движении. После окончания процесса женщина застыла в большом коридоре, неотрывно смотря куда-то вдаль и то и дело поднося платок к глазам. Лили подумала, что хоть граф и его советники отмазались, как сказала Син, от такого дела, ведь графский суд мог вынести тот же приговор, загвоздка была лишь в том, что в деле фигурировало имя заместителя градоправителя, и в этом нет ничего плохого. Ведь Аки не любит проявлять эмоции или судить северян. Да-да, он должен быть всегда бесстрастен, а жуткие вещи, происходящие в его Кшарии не могут не волновать. Лили приблизилась к женщине. Коснулась ее плеча. -Я ведь ее одну девочку растила.- проговорила крестьянка.-И отпустила ее к тетке, город поглядеть. У меня их семеро- и все мальчишки, а она восьмая, моя девочка. -Негодяев осудили. -Да только Даринку не вернешь. Уж неспокойно было, да больно упрашивала она отпустить, посмотреть город.- женщина вздохнула.- Прошу, помолитесь за нее, красивая барышня. Она была добрая девочка. -Непременно помолюсь. Лили не помнила, как Син привела ее на третье заседание. Было уже около шести. Син неспешно кушала печенье, а Лили кусок в горло не лез. На третьем слушанье Лили закрыла глаза и стала повторять шепотом молитву утешения, обращенную к Праматери. Она не могла и не хотела думать ни о чем, кроме высшей силы- ни об этих людях вокруг, ни о преступнике- человеке, решившем пострелять по глиняным горшкам и стеклянным кувшинам, что развесили на заборе чужого дома. От выстрелов посуда разлеталась на осколки, и один, самый крупный, отскочив, глубоко оцарапал лицо ребенка, изуродовав его на всю жизнь. Лили ушла до вынесения приговора. Как же странно-неправилен этот мир, какой же он дикий и неприятный всегда, когда появляются люди. Как можно держать в узде людей? В Кшарии, говорят, самые справедливые для юга законы и самый беспристрастный суд. Лили остановилась, глотая освежающий вечерний воздух. Когда-нибудь, если обстоятельства каким-то чудом не изменятся, ей также придется сидеть в числе присяжных и определять людскую судьбу. До нее только сейчас дошло, чем бы грозило всему графству, если бы ей удалось вскрыть все врата и освободить дорогу неведомо кому. Кто были эти люди? Были это те же, кто много лет назад угрожал действующему правителю? Сотни трупов могли бы заполонить дороги и улицы.