ние сто лет в Кшарии, числом один примерно к восьмидесяти. Он был очень сильно иной даже среди таких как он, и Лили стало неуютно от этого прямого и непонятного ей взгляда. Граф смотрел, смотрел, затем, намереваясь что-то сказать приоткрыл было рот, блеснули мелкие белые аккуратные зубы, но вдруг его губы сжались в одну линию и ни звука не раздалось. Он прошел совсем рядом с ней- на расстоянии едва ли вытянутой руки- и положил на весы свой шар для голосования. Когда правитель отошел в сторону, то весь зал увидел, что шар был белым. Граф положил последний, решающий шар. Возвращаясь к своему месту в зале суда, Рахна оглянулся на девушку незаметно для других и на пару секунд улыбнувшись не разжимая губ, а лишь чуть приподняв уголки их, сел рядом с советниками. Эту улыбку она конечно же не увидела. Так было всегда, когда мнение судей разделялось ровно пополам. Правитель Кшарии мог оставить решающий голос- черный против или белый за- про запас или же завершить процесс по своему усмотрению. Рахна редко участвовал в процессах- очень редко, да и то по совсем важным спорным делам. Сегодня он участвовал в голосовании, хотя мог и воздержаться, фактически являясь потерпевшей стороной. Его участие было необязательным, однако граф решил присоединиться и посмотреть на взломщицу, в чьей биографии, что он успел бегло просмотреть, не было до настоящего времени никаких пятен. Тишина оглушала. Лили не знала, что ей и думать. Ее, вскрывшую шесть врат на пути к оружейному складу, фактически оправдали, если она все верно поняла. Но вот не могут же ее так просто отпустить теперь? Советники и граф удалялись для окончательного совещания. Правитель пропустил вперед их всех. Лили старательно избегала смотреть на него. Этот белый шар мог значит все что угодно, когда речь шла о северянине. Приговор зачитали спустя ровно семнадцать минут. Пока секретарь громко и четко читал, Рахна смотрел куда-то в сторону, задумавшись и сурово поджав губы. В ярком свете зала суда он казался искусно раскрашенным изваянием из глинисто-серого песчаного камня. Заключение в крепости Рам на островах заменяется ввиду частично оправдательного приговора поселением в храме оракула и началом послушнической деятельности. Без права обжалования. Так услышала Лили и почувствовала, каким твердым стал воздух вокруг нее. Странный, очень странный, но тем не менее благоприятный для ее случая исход. Храм это всегда дисциплина и кров, еда и время обдумать все, что происходит в ее жизни. Весь этот кошмар- от самого начала, и до часа суда. Тишина стояла мертвая и не проходила даже тогда, когда вышел правитель, быстро и по-военному твердо, покидая зал. И когда вели ее этими почти зеркальными коридорами, Лили все еще не могла поверить в то, что услышала в суде. Она не понимала ничего. Лили знала, в чем ее обвиняют и четко знала минимальное и максимальное наказание за преступление. Даже если голоса разделились, она была все же схвачена на горячем, что не отменяет ее вины. Вместо этого ей вынесли иной приговор. Отложили или заменили окончательный? Кто изменил приговор перед тем как упал решающий шар, догадаться труда не составило- люди очень пристально провожали взглядом своего графа. В зале девушку мороз пробирал во время процесса, и сейчас не проходило чувство страха. Когда завершилось совещание, граф вышел в зал заседаний первым, с таким недовольным выражением на лице, точно ему пришлось поспорить с советниками. Что-то произошло за те шестнадцать минут, пока совет и правитель находились за закрытыми дверьми, решая ее участь. Провожающие- они же конвой- впереди и позади Лили- остановились и открыв массивные двери, твердо и аккуратно подтолкнули Лили в помещение. Прислужницы с широкими улыбками отодвинули шелестящую занавеску, втаскивая ее глубоко в облака ароматного пара. От их прикосновений хотелось скрыться. Они обступили ее, расстегивая ее простенькую одежду. Лили уступила неравному числу, поняв, что проиграет. Ее окунули в бассейн с горячей водой. Лили отбивалась твердо и максимально деликатно как могла, когда мягкие розовые руки их тянулись к ее груди, намыливали ей подмышки и касались промежности. -Я сама могу справиться с гигиеной. Уму непостижимо- она все еще во дворце, не по дороге к крепости. Видимо оракул не любит грязных женщин. Лили рассмеялась этой мысли- ведь все в городе, да и в окрестностях подозревали, что тот, кого именовали уже не одно столетие оракулом бесплотен, беспол и почти что бессловесен. Возможно, что это и не человек даже, а какая-то машина, наподобие вычислительной. Ведь есть в бюро погоды машины-прогнозисты, так и оракул наверно машина подобного толка- нажимаешь на рычаг и выпадает дощечка с предсказанием. Затем ее также долго и тщательно высушивали большими мягкими полотенцами. Белье и корсет обняли крепко. А затем принесли строгое платье из тяжелого и очень хорошего, настоящего бархата мягкого красного цвета, что завершило новый костюм. Лили не удержалась и с удовольствием провела ладонью по ткани. Как же это все отличалось от того, что ей пришлось носить последние десять лет! Ее семья была всегда стеснена в средствах, и хоть все были одеты опрятно, часто одежда младших была перешита из платьев старших родственников. Что же будет с ней? Ее вымыли, приодели. Ей принесли еду- жареную птицу, персики и чай с медом. С осужденными так не обращаются. Надо будет внимательней приглядеться к этим служкам оракула- вдруг за религиозным туманом скрывается что-то подозрительное. Додумать Лили не успела- ее подвели к зеркалу. Из холодного гладкого мира на Лили смотрела какая-то незнакомая женщина с ее лицом и алыми губами. Прежде Лили никогда не красила губы карминовой краской, и ей подумалось, что это прибавило ей пару-тройку лет, хоть с таким платьем было бы странно иметь столь бледное лицо. Все богатые горожанки в парчовых и бархатных платьях всегда красили лицо. Девушка показалась себе милой, но очень напуганной. *Не думай ни о чем загодя.*-мысленно пожелала себе Лили.-*Ты все равно не сможешь предсказать исход того или иного события.* За ней пришли, чтобы увести опять. Лили поняла это, увидев отражение двух северян-солдат в зеркале позади себя.