Мы галопом помчались по городу, пугая и заставляя шарахаться к стенам редких по раннему времени прохожих. Теперь для полноты счастья не хватало только заблудиться в лабиринте кривых улочек, но он, на нашу удачу, все же вывел нас к воротам – правда, не к восточным, как я планировал, а к южным, выходившим прямиком на мост через реку. Это меня, впрочем, не смутило – маршрут до Нуаррота можно было выстроить и таким образом, хотя и пришлось бы сделать некоторый крюк вокруг леса, отклонившись сперва к югу, затем к северу. Проскакав мимо сонных стражников, подпиравших стены арки ворот, мы покинули Ра-де-Ро. Копыта выбили гулкую дробь по мосту, словно по натянутой коже барабана. Лишь около получаса спустя, окончательно убедившись в отсутствии погони, я позволил Верному перейти на обычную рысь.
– Это было обязательно? – спросила Эвелина.
– Ты не оставила мне выбора, – сердито ответил я. – Мы же договаривались, что, если я говорю "стреляй" – надо стрелять! Теперь пойдут черт знает какие слухи…
– Я не про огнебой. Обязательно было его убивать? Если он на самом деле герцогский гонец…
– Ах вот оно что. Все еще радеешь о победе Йорлинга? Вроде ты говорила, что больше не жаждешь обеспечить его короной.
– Я… я не знаю. Да, я очень сильно разочарована в нем. Но кто-то же должен победить в этой войне?! И я готова сделать все, чтобы это не был Лангедарг.
– В любом случае, ты нарушила данное мне обещание. В критической ситуации, когда от этого зависела наша жизнь!
– Но он же не нападал! Если бы он напал, я бы выстрелила. Но он, наоборот, пятился…
– Чтобы запереть нас в сарае и позвать стражу. По твоей милости нас чуть не арестовали по подозрению в шпионаже. Тебе объяснить, какими методами проводится допрос в таких случаях?
– Прости, Дольф, – пробормотала она, – об этом я не подумала.
– Думать – это прекрасно… собственно, это лучшее, что может делать человек… но иногда надо просто исполнять приказ! А думать уже потом, когда будет время.
– Я виновата, – произнесла Эвелина, помолчав. – Я нарушила данное мной слово. Ты сможешь простить меня? Если нет, я готова сойти с коня прямо сейчас и идти пешком, а ты поезжай, куда хочешь, и больше я не буду для тебя обузой. Правда, сейчас я не могу расплатиться с тобой за обучение, но потом, когда я восстановлю свое имение, ты все получишь, когда бы ты ни приехал. Ну или, хочешь, доедем все-таки вместе до Нуаррота, но ты уже не будешь ничего мне рассказывать.
Я вдруг подумал, что сегодня – последний день, который мы проводим вместе. Тот путь, что занял бы три дня на быках, на коне уложится в один. И, конечно, не стоит его портить.
– Ладно, – буркнул я, – надеюсь, ты извлекла урок и не повторишь подобной ошибки.
– Спасибо, Дольф! – повеселела Эвьет. – Больше я тебя не подведу, клянусь! Итак, вчера вечером мы остановились на свойствах металлов…
Продолжая беседовать на научные темы, мы несколько часов ехали в юго-восточном направлении, пока не добрались до южной оконечности леса и очередного перекрестка, где располагалась большая деревня, судя по всему, довольно процветающая, насколько это вообще возможно по нынешним временам. Похоже, крестьян здесь не терроризировали ни свои, ни чужие – очевидно, сказывалась близость Нуаррота. Как я уточнил у местного корчмаря, отсюда уже начинались земли, принадлежавшие непосредственно графу, а не его вассалам-баронам. Конечно, здешнее благополучие было весьма относительным, особенно если сравнивать с довоенными временами (тоже, впрочем, не безоблачными) – но все равно местные, все как один, были ярыми йорлингистами; на некоторых крестьянских избах даже висели самодельные львиные флаги. Геральдический зверь на них походил то на тощего кота, то на хвостатого медведя, то вообще на какое-то кривоногое чудище из детских страшилок. Самым популярным именем для хряков и боровов в деревне, как гордо поведал мне корчмарь, было "Карл". Когда сюда дошли слухи о компленской бойне, ни в чем не повинных животных резали особенно охотно. Поскольку это было лишь несколько дней назад, копченое сало и холодец все еще оставались популярными блюдами в корчме. В результате мы с Эвелиной тоже пообедали "карлятиной".
Во время этой стоянки я, наконец, провел инспекцию трофейной сумки. Ничего особо интересного там не обнаружилось – обычный солдатский набор: котелок, деревянная ложка, брусок для заточки меча и ножа, фляга (к моему неудовольствию, с вином, а не с водой, причем, разумеется, с дрянным, что ясно было даже по запаху; я вылил ее содержимое на землю), толстая, прямо-таки сапожная иголка, воткнутая в клубок грубых ниток, несколько сушеных слив, немного корпии и сомнительной чистоты ткани для перевязки… Денег не было, ничего, что могло бы относиться к "важной и срочной миссии" – тоже. А вот сама сумка была явно новее и прочнее моих, особенно одной, готовой, того и гляди, порваться. Так что я решил выбросить ветхую сумку, переложив ее содержимое в свежедобытую.
Поев и отдохнув, мы без особой спешки вновь тронулись в путь, теперь уже по северо-восточной дороге. Теперь нам довольно часто попадались путники (по большей части – крестьяне), а деревни слева и справа от тракта уже не производили впечатления полумертвых (сожженной не было вообще ни одной, хотя отдельные сгоревшие дома попадались – но иногда пожары, в конце концов, имеют и вполне бытовые причины); впрочем, внимательный глаз замечал следы упадка и здесь. Обширные заплаты незасеянных, заросших сорняками участков на полях (очевидно, их просто некому было обрабатывать), понурая тощая скотина, давно не крашеные и не беленые стены, покосившиеся без мужского пригляда заборы… Всего за несколько часов пути мы дважды видели похороны на сельских кладбищах; на втором из них, судя по размеру гробика, хоронили ребенка.
А затем на горизонте показались очертания замка. Построенный на холме, он царил надо всей округой. Это и был Нуаррот. Конечно же, как я убедился, подъехав ближе, он не имел ничего общего с прекрасным видением из моего кошмарного сна. Просто весьма добротное и основательное фортификационное сооружение из серого камня с тремя рядами зубчатых стен (чем глубже внутрь, тем выше) и массивными, квадратными в сечении башнями. Основание холма полуподковой охватывало большое село, чья основная функция, очевидно, состояла в обслуживании нужд замка. В селе имелся постоялый двор, где останавливались мелкие дворяне, посыльные, просители и прочая публика, прибывавшая в Нуаррот, но не настолько знатная, чтобы рассчитывать на гостеприимство в самом замке. Мы сняли там комнату, ибо прибыли лишь на закате, когда, очевидно, просить об аудиенции было уже поздно. При постоялом дворе состоял целый штат прислуги, предназначенной для гостей, желающих предстать на аудиенцию в наилучшем виде – цирюльники, прачки, банщики, портные. Костюм Эвьет все еще выглядел, как новенький, после недавней стирки и починки, а вот моя одежда и впрямь нуждалась в чистке. Пока над ней трудились прачки, я, завернутый в простыню наподобие древней тоги, заодно воспользовался услугами местного брадобрея. Эвелина тоже подровняла волосы (в предыдущие три года она лишь укорачивала их ножом, когда они начинали мешать пробираться через густые заросли).
Поужинав, мы легли спать в чистые постели, дабы рано утром сразу же отправиться в замок. Оценив количество гостей на постоялом дворе, столь контрастировавшее с малолюдностью подобных заведений, посещенных в предыдущие недели, я уже понял, что граф примет нас не сразу и, возможно, придется даже дожидаться здесь аудиенции несколько дней. Я не мог понять, радует меня это или огорчает. Уж если нечто должно быть закончено – пусть оно будет закончено поскорее.
– Эвьет, – позвал я, лежа на спине в темноте, – ты решила, что будешь делать дальше?
– Зависит от той помощи, которую окажет мне граф.
– Ты по-прежнему надеешься убить Карла?
– Что значит "по-прежнему"? Разве что-то изменилось?
– Ну… за последние дни ты многое узнала. И могла взглянуть на проблему по-новому. В частности, понять, что простого и надежного способа сделать это не существует. Даже с моими знаниями…
– Как раз с твоими знаниями существует, – перебила баронесса.
– Но я…
– Можешь не повторять! Я знаю, что ты не можешь мне помочь, поскольку дал клятву. Дал ее тому, кого уже нет в живых, и, значит, никто не может тебя от нее освободить. С моей стороны было бы бесчестно просить, чтобы ты ее нарушил. Но и я дала клятву – клятву отомстить. И освободить от нее меня тоже некому. Ибо я дала ее самому строгому судье…