– Прочь! – рявкнул я, теперь уже решительно подавая коня вперед. – Дорогу! – для пущей убедительности я положил руку на рукоять меча.
– Сердца у вас нет!
– Бога вы не чтите!
– Вот тебе черти в аду-то попомнят!
– Да еще с девкой!
– Девка-то в мужеское одета, страм-то какой!
– С малолеткой, поди, блудодейничает!
– Да он не еретик ли, братия?
Только что они раболепно пресмыкались, выклянчивая жалкие гроши – и вот уже в их лицах не осталось ничего, кроме злобы. Гнилозубые рты выхаркивали проклятия, грязные руки тянулись к нам, словно хищные когти. Правда, паломники все же пятились перед могучей грудью Верного, но слишком медленно.
Я рванул меч из ножен. Кто-то истошно, по-бабски, завопил, шарахаясь в ужасе, но в тот же миг три или четыре руки вцепились в мое предплечье, не давая извлечь оружие. И, несмотря на все их болячки, силы в этих руках было достаточно. В тот же миг с другого бока кто-то попытался схватить меня за ногу; я, выдернув ногу из стремени, лягнул его в грудь, опрокинув на махавшего сзади клюкой калеку, но другой убогий уже хватал меня за сапог.
– Пристрелю! – крикнула сзади Эвьет. – Пошли прочь, скоты!
Я ничем не мог ей помочь, поскольку все еще боролся с теми, кто держал меня за правую руку. Я бил их кулаком левой и пытался поранить тою частью меча, какую мне все же удалось вытащить из ножен (лезвие обнажилось дюйма на четыре). Одновременно приходилось отбиваться правой ногой, но я чувствовал, что еще немного – и сапог с меня стащат.
– Верный! – крикнул я. – Вперед! Нно!
Конь ломанулся к мосту, свалив кого-то под копыта, но толпа впереди была еще слишком плотной. В то же самое мгновение щелкнула тетива, и один из державших меня хрипло заорал, размахивая простреленной насквозь выше локтя рукой. Он легко отделался – Эвелина явно метила ему в грудь, но рывок коня сбил прицел. Времени на перезарядку не было, но Эвьет не растерялась: почти тут же арбалет мелькнул слева от меня и ударил плашмя другого моего противника по голове. Тот с испугу ослабил хватку, и мне удалось вырвать руку и выдернуть меч. Я кое-как сунул в стремя ногу в полуснятом сапоге и левой рукой, в последний раз заехав кому-то в глаз, потянул поводья, вздергивая Верного на дыбы – дабы в следующий миг он мог обрушиться на врагов передними копытами. Эвьет вцепилась в мой пояс. Раздались визги и вопли. Оборванцы шарахнулись в разные стороны, валя и топча тех, кто недостаточно твердо стоял на ногах. Меч, со свистом рассекший воздух, встретил уже лишь пустоту.
– Эвьет, в порядке? – коротко бросил я, все еще удерживая Верного на месте.
– Да!
– Тогда вперед!
Мы стремительно проскакали по мосту, вынудив еще двух убогих отшатнуться, прижимаясь к перилам; один сделал это так активно, что сломал хлипкое ограждение и шумно свалился в воду. "Что-что, а помыться тебе не помешает!", – подумал я. На другом берегу я, наконец, поправил сапог и позволил коню перейти на спокойную рысь; даже вздумай благочестивые паломники кидаться нам вслед камнями, с такого расстояния они бы уже не добросили.
– Надо было сразу же их мечом разогнать, а не беседы с ними вести, – пробурчала у меня за спиной баронесса. – Стрелу вот истратила…
– Арби-то не пострадал? – осведомился я.
– Он у меня парень крепкий, – по тону было понятно, что она улыбается.
– Признаться, не ожидал от них такой прыти, – ответил на ее упрек я. – Нет, попрошайки, конечно, всегда наглые… но эти все-таки – "божьи люди", сплошь паршой заросли, лишь бы смирение свое продемонстрировать, да к тому же недужные, а туда же…
– А по-моему, не стоит ждать ничего хорошего от тех, кто сам себя плеткой стегает, – возразила Эвьет. – Уж если они с собой так, на что же с другими-то способны…
– Угу, "возлюби ближнего, как самого себя…" Такие возлюбят – мало не покажется.
Вскоре нас ожидала очередная развилка. Одна дорога уходила на север (слегка даже забирая к востоку), другая сворачивала на запад, вдоль Ро – но, в отличие от реки, не петляла, а, если верить моему рисунку со слов трактирного слуги, тянулась прямо до самого Ра-де-Ро. Именно по ней мы приехали бы, если бы лабиринты городских улиц не вывели нас на южный мост вместо восточных ворот. И именно по ней, судя уже по знакомым нам приметам, ушла графская армия. Прямого пути на северо-запад не было: пока что нашему взгляду открывалась лишь равнина, но дальше в том направлении, насколько мне было известно, начиналась сильно изрезанная местность – гряды холмов или даже небольших гор, трудно преодолимые для всадников и повозок (да и для пеших путников тоже едва ли слишком приятные). Соответственно, армия, направлявшаяся в северо-западном направлении, должна была обогнуть их либо с юга, либо с востока, свернув, соответственно, либо на запад, либо на север. Рануар выбрал первое – и я не мог его за это осуждать: если я верно представлял себе желательное для него направление и очертания гористого района, такой путь получался несколько короче. Но вот меня, по понятным причинам, маршрут, пролегающий через Ра-де-Ро, совсем не радовал. Впрочем, в самом городе нам нечего было делать ни с какой точки зрения: армия графа, по всей видимости, находилась там или поблизости как раз в этот момент, а к тому времени, как мы добрались бы до Ра-де-Ро, должна была давно его покинуть. Не будучи столь зависимы от хорошей дороги, как отягощенное обозом войско, мы вполне могли позволить себе срезать угол, проехав северо-восточнее от опасного для нас места.
Но до Ра-де-Ро было еще далеко, и пока что мы просто поехали по дороге на запад, надеясь отыскать подходящий ночлег. Нам повезло: еще до того, как стемнело, впереди показался постоялый двор, стоявший у перекрестка. Мы прибыли туда уже в темно-синих сумерках, под стрекот первых ночных цикад; в некоторых окнах теплились огни, а из трапезной неслись низкие пьяные голоса, старательно, но неумело выводившие какую-то жалостную песню. К нам, топая большими не по размеру сапогами, подбежал мальчишка-конюх, готовый принять на себя заботу о Верном; следом, неторопливо вытирая руки полотенцем, вышел на крыльцо дородный мужчина в фартуке – не то сам хозяин, не то его важно державшийся подручный. Я договорился о комнате и, неприязненно прислушавшись к любительскому хору, велел подать ужин в номер.
В комнате, оказавшейся достаточно приличной для такого рода заведения (и даже пьяные голоса сюда не доносились), я поставил на стол оставленную нашим провожатым зажженную свечу в подсвечнике и, достав мыло, попросил Эвьет полить мне на руки из кувшина. Зажурчала вода, стекая в таз. Легкая саднящая боль в первый миг даже не привлекла моего внимания. Затем я чертыхнулся.
– В чем дело? – девочка посмотрела на меня, затем на мои мокрые руки. Я тоже смотрел на них. Точнее, на тонкую красную линию, протянувшуюся по тыльной стороне правой кисти.
– Это же просто царапина, – удивилась Эвелина, проследив направление моего взгляда.
– Да, поэтому я и не заметил ее сразу… Вся проблема в том, от кого я ее получил. Ты же помнишь этих типов! От них можно было подцепить любую заразу.
– "Промыть рану большим количеством воды и, в случае сомнений, прижечь ее", – процитировала Эвьет то, чему я ее учил. – Может, еще не поздно?
– Поздно, – покачал головой я. – Та дрянь, что была у него под ногтями, уже в моей крови. Что еще вы можете порекомендовать, коллега?
– Ммм… экстракт из корня тысячелистника?
– Верно. Из того, что у меня имеется при себе, это, пожалуй, лучший вариант. Будем надеяться, этого хватит, и завтра я не проснусь, покрытый язвами.
Утро и впрямь не принесло никаких неприятных открытий. Позавтракав и расспросив слугу о прошедшем здесь недавно войске и о дороге, мы выехали в путь. По всему выходило, что мы, выстроив маршрут через несколько окрестных деревенек, благополучно объедем стороной Ра-де-Ро и вновь выберемся на хороший тракт, где и нагоним Рануара уже этим вечером. Ну или, если граф гонит свою пехоту ускоренным маршем, на следующий день.
Небо, к радости путешественников и несчастью опять тщетно ждущих дождя крестьян, в очередной раз было совершенно ясным, без единого облачка, и солнце светило вовсю, припекая даже в утренние часы. Ветра не было, и, за исключением наяривавших в траве кузнечиков, ничто не нарушало тишины. В этой атмосфере мира и покоя легко было забыть, что мы едем по следам армии, направляющейся для участия в жестокой, возможно – решающей битве. Даже селения, мимо которых мы проезжали, не производили такого удручающего впечатления, как обычно. Чаще всего ехать следом за войском, даже движущимся по собственной территории – удовольствие сомнительное: деревни обчищены как интендантскими командами, так и "частной инициативой" отдельных солдат, и у угрюмых и озлобленных жителей невозможно раздобыть ни еду, ни информацию. Однако на сей раз войско двигалось под личным командованием графа по графским же землям, и он, очевидно, следил, чтобы крестьянам не чинилось лишнего разора. В самом деле, глупо отбирать корм у овец, которых сам же стрижешь – правда, большинство представителей правящего сословия не в состоянии понять даже это.