– Скажи, любезный, – обратился я к вознице, – это ведь армия графа Рануара?
– Точно так, сударь, – важно кивнул тот.
– Я уже несколько дней пытаюсь вас нагнать. Но почему вы едете на юг? Вы же направлялись на север.
– Кто ж его знает, – философски изрек возница. – Приказ пришел, вот и повернули. А зачем да почему, то не нашего ума дело, – он замолчал, и я уже решил, что продолжения не будет, но возчик снова открыл рот: – Вроде гонец какой-то приезжал… Должно, от самого герцога…
– Неужто от герцога? – вежливо удивился я.
– Ну а кто еще графу-то приказывать может? – рассудительно откликнулся возница. Мне, однако, не было понятно, зачем Ришарду разворачивать назад свою южную армию, да еще в явной спешке. Основные силы Льва находятся севернее, и логично было ожидать соединения двух армий и дальнейшего удара всей мощью в западном направлении, по родовым землям Лангедаргов, в сердце которых высится черный замок Греффенваль. На юге же для йорлингистов сейчас не может быть реальных угроз, у Карла после гибели южной грифонской армии там остались практически только ослабленные гарнизоны крепостей, способные лишь сидеть в глухой обороне… Но об этом, действительно, путь болит голова у Ришарда и его советников. У меня другие заботы.
– А вам-то что надобно в армии? На службу поступить хотите? – продолжал возница; с этими словами он впервые повернул голову в мою сторону и, похоже, только сейчас заметил Эвьет, что, очевидно, заставило его усомниться в только что сделанном предположении. Впрочем, не так уж редко бывает, что солдаты, а в особенности – офицеры, таскают за собой в таких вот фургонах свои семьи.
– Нет, – ответил я, не видя смысла что-либо придумывать, – надо решить один вопрос между вассалом и сеньором.
– А-а, – кивнул возница с видом "ну я во всякие дворянские дела не лезу".
Брезентовые занавеси фургона, ехавшего впереди, раздвинулись, и в щель просунулась кудрявая женская голова с написанной на лбу профессией.
– Эй, красавчик! – окликнула она меня. – Не хочешь провести время с девушкой?
– С девушкой – возможно, – спокойно ответил я, не кривя душой (бывают ведь девушки, с которыми интересно разговаривать), и, дождавшись, пока она просияет лицом, закончил фразу: – со шлюхой – точно нет.
Голова буркнула некое ругательство – не в полный голос, впрочем, ибо понимала, что чересчур наглеющую проститутку могут и побить – и убралась обратно в фургон. Слева от меня послышалось тоненькое хихиканье. В первый миг я даже не понял, что это смеется возница – уж очень этот смех не вязался с его вполне солидной комплекцией.
– Ловко вы ее, сударь! В самом деле, совсем стыд потеряли. Дюжины тыщ парней им уже мало…
Ну, этот интерес к своей персоне я мог понять. Обладатель рыцарских коня и меча – потенциально куда более состоятельный клиент, нежели простые солдаты, еще не захватившие никаких боевых трофеев, но уже, вероятно, успевшие просадить собственное небогатое жалование.
– Ты-то, надеюсь, не такой груз везешь? – усмехнулся я.
– Не-е, – возмущенно затряс бородой возчик. – У меня кайданы.
– Что?
– Кайданы. Ну, цепи, ошейники… для пленных, стало быть.
– Ах, кандалы, – понял я. – Что, неужели целый воз?!
– Так а грифонцев-то сколько? На всех еще и не хватит… Ну да не всякому и честь такая, в цепи его ковать. Кому и веревки на шею хватит, – заключил он. Я не стал уточнять, имеет он в виду, что незнатных пленников поведут в узилище на веревке, или что их просто вздернут на ближайшем суку. Второе выглядело более вероятным, ибо толку от пленных, за которых некому дать выкуп, немного. Заставить их работать на полях вместо ушедших в армию крестьян – разбегутся, загнать в рудники – так своих каторжников хватает. И Лев, и Грифон давно уже страдают от нехватки не металла, каковой после боя почти всегда вновь годен в дело, а людей, которым этот металл можно доверить. И, не имея возможности пополнить собственные людские резервы, предпочитают подрывать таковые у противника. Тем паче что повод всегда имеется: каждая из сторон рассматривает другую как мятежников и изменников, а наказание за такое известно.
Я спросил возницу, бывал ли он в военных походах прежде, и что ему доводилось возить.
– Да всяко, – пожал плечами он. – Что скажут, то и везешь. ЕдУ там, пиво, муницию всякую… бывало, и трупы возил…
– Трупы? Это еще зачем?
– Ну, после боя которые. Если наша взяла и поле за нами осталось. Ездишь с похоронной командой, они наших собирают, на подводу складают, ну а потом всех в ямы, вестимо… Бывало, некоторые шевелятся еще, ну а все одно такие, что ни один лекарь не возьмется – ну и их тоже туда…
– Заживо? В яму?
– Не, зачем заживо – что мы, звери, что ли… Вы прям как эти, не приведи господи, конечно – везешь его, бывало, вместе с покойничками, а он – куда ты, мол, меня… Куда-куда, в братскую могилу, говорю. "Так я ж еще не умер!" "А мы еще и не доехали…" И верно, я уж не хуже лекарей глаз наметал – пока довезешь, пока прочих в яму покидают, глядишь, уже и эти отошли… Ну, бывало, конечно, и такое, что все уже в яме, а какой-нибудь один все живой. Стоять-ждать тоже неохота. Говорю ему – ну ладно, выживешь ты, а без рук-без ног жить хочешь ли? Когда даже поссать сам не сможешь, а просить надо, чтоб тебе хрен из штанов достали, а потом обратно заправили? Нет, говорит, лучше уж так! Ну, тюк его по темечку, и в яму…
Я еще некоторое время поддерживал разговор с возницей о военных буднях, дабы вернее затесаться в колонну и, когда войско, наконец, станет лагерем, оказаться внутри периметра. И вот, без всякого ожидавшегося мною сигнала горна, голова колонны свернула с дороги направо, в сторону холмов; еще несколько минут пути по сухо шуршащей выгоревшей траве – и, очевидно (здесь, в обозе, этого не было слышно, но можно было понять по действиям двигавшихся впереди), была отдана команда о привале.
Несмотря на то, что значительную часть столь крупного войска наверняка составляли новобранцы, лагерь был разбит довольно-таки споро, без лишней суеты и путаницы. Солдаты, которым надлежало нести караул в первую часть ночи, быстро оцепили периметр достаточно большого квадрата, внутри которого уже росли ряды шатров. Вся процедура, включая выгрузку палаток с повозок, заняла не больше четверти часа; сумерки еще не успели дотлеть до конца. Бойцы разожгли костры, прикрыв их плотными тентами со стороны дороги; командиры явно не хотели привлекать лишнее внимание к войску.
Большой шатер командующего, как водится, был возведен в самом центре лагеря, и мы с Эвьет, спешившись, направились туда. У меня не было уверенности, когда лучше искать аудиенции графа – сейчас, когда он утомлен с дороги, или с утра, когда его будут поглощать заботы о новом дне пути – но, рассудил я, если нас не примут сейчас, утром попытаемся снова. Поначалу мои подозрения подтвердились: вокруг командирского шатра уже выстроился свой собственный кордон безопасности, остановивший нас в десятке ярдов от цели. Угрюмый капрал с алебардой в ответ на мои попытки объяснений заявил, что граф никого не принимает, если только у меня нет срочных сведений, "касательных хода кампании".
– Да, – вмешалась Эвелина, – мой вопрос касается хода кампании. Передай графу, что его хочет видеть баронесса Хогерт-Кайдерштайн!
Караульный покосился на нее, как на досадную помеху, и вновь перевел взгляд на меня.
– Это правда, – пришлось подтвердить мне, – эта юная особа действительно баронесса Хогерт-Кайдерштайн.
– Так это _у нее_ вопрос к командующему? – презрительно сдвинул брови к переносице капрал. – Здесь, если вы еще не заметили, действующая армия, а не детская комната. Ступайте-ка подобру. Кстати, кто вас вообще пустил на территорию лагеря?
В этот момент мимо нас в сторону шатра прошел некий рыцарь, сопровождаемый оруженосцем, который нес шлем и латные рукавицы, и каким-то плюгавым человечком в черном гражданском платье. Солдаты не только не попытались их остановить, но, напротив, вытянулись "на караул".
– Ваше сиятельство! – мгновенно сориентировалась Эвьет.
Рыцарь обернулся через плечо. В тусклом сумеречном свете, разбавленном отблеском ближайшего костра, я различил короткую стрижку, глубокую вертикальную морщину (а возможно, и шрам) на лбу, черный прямоугольник усов и резко очерченный подбородок. Глубокие глазные впадины, затопленные тенью, казались двумя омутами.