– Ты ведь не думаешь, что это могли сделать наши солдаты?!
– Вряд ли, конечно. Все-таки своя территория… Но, кто бы это ни сделал, они могут быть неподалеку, и встречаться с ними не входит в мои планы.
– Скоро мы будем под защитой стен Комплена, – решила подбодрить меня Эвьет.
– Надеюсь, они понадежнее, чем в Пье, – усмехнулся я. – И еще надеюсь, что нас впустят в город.
– Отчего же нас не пустить? – удивилась Эвелина. – Мы бы не могли угрожать городу, даже если б хотели.
– Если они достаточно напуганы – а, судя по словам Гюнтера, это вполне вероятно – то могут закрыть ворота и не пропускать ни внутрь, ни наружу вообще никого.
На самом деле, хоть я и не сказал этого вслух, просто закрытые ворота были еще не худшей возможностью. Я опасался, что город осажден. Убийство тех людей на телеге хорошо вписывалось в логику армии, совершающей стремительный рейд по вражеским тылам и потому не заинтересованной оставлять в живых встречных свидетелей. Покойный барон Гринард, спешивший присоединиться к своим, ехал в том же направлении, что и мы – во всяком случае, так было до перекрестка с заброшенной гостиницей. Но и теперь, после перекрестка, я обратил внимание, что почти все следы копыт и сапог на дороге ведут на север. И за те почти уже полдня, что мы едем по тракту, нам навстречу не попался ни один путник со стороны Комплена, если не считать умалишенного.
Тем не менее, все это были лишь косвенные догадки, и я продолжал ехать на север, рассчитывая, что в случае чего мы заблаговременно заметим опасность. Наконец впереди показались белые стены и башни, и впрямь более внушительные, чем в Пье, хотя по-настоящему крупным городом Комплен все-таки не был. С немалым облегчением я убедился, что никаких войск вокруг не стояло; округа вообще оставалась пустынной, и лишь недалеко от ворот (я уже ясно видел, что они открыты) пасся под городской стеной одинокий мул. Над стеной тянулись в небо полупрозрачные дымки – очевидно, из городских труб.
Верный, повинуясь моей команде, перешел на рысь; до заката оставалось еще часа четыре, но мне и впрямь хотелось поскорее оказаться под защитой городских укреплений. Однако, когда до ворот оставалась уже какая-нибудь пара сотен ярдов, я понял, что что-то в открывшейся нам мирной картине мне не нравится. Еще через несколько мгновений я осознал, что именно – на башнях не было видно часовых. Что еще страннее, не было их и в арке ворот. И это в городе, который срочно закупает оружие и тренирует ополчение в страхе перед врагом?! Я натянул поводья, не чувствуя желания влетать в этот город на полном скаку.
– Дай-ка мне арбалет, Дольф! – потребовала Эвьет, тоже, как видно, почуявшая неладное. – Слишком тут тихо.
Мы проехали сквозь полумрак арки надвратной башни и поняли – почему.
За аркой дорога превращалась в широкую улицу – белые стены домов справа ярко горели на солнце, левая сторона лежала в густой тени; изломанная граница тени, отражавшая контур крыш, зубцами вгрызалась в булыжную мостовую. Эта улица, вероятно, пронзала город насквозь; две другие, значительно уже, сразу же ответвлялись от нее влево и вправо, изгибаясь вдоль городской стены. Подобная планировка, очевидно, позволяла защитникам города быстро перебрасывать свои силы к наиболее угрожаемому участку стены.
Увы, им это не помогло. И на главной улице, и на боковых, повсюду, куда хватало глаз, в разных позах валялись трупы, десятки и десятки убитых. Больше всего их было возле ворот – некоторые лежали друг на друге, по двое и по трое, и булыжник мостовой был весь в крови, казавшейся почти черной в тени надвратной башни и стен. Кровь была повсюду, не только на камнях улицы – во многих местах она забрызгала стены и ставни, а кое-где темные потеки можно было различить даже на крутых скатах крыш – видимо, кто-то из защитников пытался отстреливаться оттуда, но сам был сбит стрелами нападавших. Действительно, большинство мертвецов было изрублено, но из некоторых торчали обломанные стрелы; уцелевшие боеприпасы рачительные победители, очевидно, выдернули, дабы использовать снова. На заливаемых солнцем камнях кровь уже засохла, но в сточной канаве, куда ее натекло больше всего, еще стояла вязкой массой. В горячем неподвижном воздухе висел густой тяжелый запах пролитой крови и начавшей уже гнить плоти. В южном климате все растет быстро. И разлагается тоже.
Верный встал, как вкопанный, не желая шагать по телам. Мы с Эвьет молчали, потрясенные увиденным. Лишь негромкое жужжание мух нарушало тишину мертвого города.
– Гюнтер был прав насчет ополченцев, – пробормотал я наконец.
– Что? – переспросила Эвьет, словно очнувшись.
– Это даже не был бой. Это было избиение. Взгляни, решетка поднята, и на створках ворот не было следов тарана. Очевидно, ворота открыли изнутри.
– Думаешь, они сами их пустили?
– Ну это вряд ли, только в первые годы войны защитники городов велись на обещания "вы нас пропустите, а мы вас не тронем". Теперь последний дурак знает, что таким посулам верить нельзя… Скорее группа обученных вояк, заранее проникшая в город под видом мирных жителей, ударила защитникам ворот в тыл. Едва ли эта группа была многочисленной, но компленцы не смогли ее остановить. А уж когда в город вошли основные силы… Судя по тому, как лежат тела, ожесточенное сопротивление было только здесь. А потом началось беспорядочное бегство – и добивание бегущих…
– Дольф, нам надо не рассуждать, а убираться отсюда! – спохватилась Эвелина, но я покачал головой:
– Судя по состоянию тел и крови, штурм состоялся, самое позднее, вчера утром. Не думаю, что грифонцы еще в городе.
– Я слышала, что обычно дают три дня на разграбление.
– Это устаревший стереотип, – усмехнулся я. – Ты слышишь какие-нибудь звуки, напоминающие разграбление?
– Вообще ничего.
– Вот именно. Не говоря уже о том, что, будь они здесь, они бы выставили своих часовых. Здесь никого нет. Комплен не был их целью, просто лежал у них на пути. Они уничтожили его и пошли дальше. При той нехватке сил, которую теперь испытывают обе стороны, они не могут себе позволить роскошь оставлять гарнизон в каждом взятом городе. Приходится выбирать приоритеты. К тому же они, кажется, не заинтересованы в лишних слухах о своем походе.
– Ты что же, хочешь сказать, здесь вообще никого не осталось в живых?!
– Очень может быть. Сколько здесь было жителей – тысяч пять? Для того, чтобы вырезать их всех, профессиональным солдатам не нужно очень много времени.
– Ты говоришь так, словно речь идет о скоте!
– О нет! Скот убивают только тогда, когда необходимы мясо и кожа. Если кто-то забьет пять тысяч голов скота из ненависти, ну или чтобы бросить их туши гнить во славу знамени определенного цвета – его назовут сумасшедшим. Но если он проделает такое с людьми, его назовут героем.
– Лангедарг! – с ненавистью процедила Эвелина. – И за это он тоже ответит!
Я тронул ногами бока Верного, и он осторожно шагнул вперед по еще липким от крови камням.
– Ты уверен, что нам нужно туда ехать? – спросила Эвьет.
– Ну, ты ведь не боишься мертвецов?
– Не боюсь, но… это так отвратительно… и этот запах…
– Наш путь, так или иначе, лежит через этот город. Свернуть на площади между ратушей и церковью, и мы окажемся на дороге, ведущей в сторону Нуаррота… Можно, конечно, отыскать ее снаружи, объехав город вокруг, но я не уверен, что в той стороне имеется только одна дорога – недолго и перепутать. К тому же, если здесь все-таки остался кто-то живой, неплохо бы узнать, куда и как давно ушли грифонцы.
– Ты прав, – вздохнула Эвьет. – Поехали.
– Закрой глаза, если тебе тяжело смотреть. Я скажу, когда мы выедем наружу.
– Ну нет! – живо возразила Эвелина. – Тут надо смотреть в оба! И ты тоже не расслабляйся. Я совсем не уверена, что здесь никого нет.
Пока что, однако, наши голоса и шаги Верного, переступавшего через мертвецов, были единственными звуками в могильной тишине Комплена – если не считать периодически доносившегося гудения мух. Но я хорошо понимал настроение Эвьет. Казалось, что сам город сопротивляется нашему присутствию; ехать по нему было тяжело даже физически. Жара, которая совсем не чувствовалась на открытой равнине, но здесь сгустилась, словно в печи, отражаясь от раскаленных камней и не находя выхода в узких лабиринтах переулков; резкие, контрастные тени, стены, такие белые на солнце, что больно было смотреть, ослепительно сверкающие стекла – и в уцелевших окнах, и в виде осколков на мостовой; плотный удушливый воздух, где жирный сладковатый дух разложения мешался с сухим и горьким запахом гари… В Комплене почти не было деревянных строений, поэтому он не выгорел дотла – но все же пожары похозяйничали во многих домах, облизав белые стены черными языками сажи и обрушив кровли. Сейчас огонь уже догорел, но что-то еще тлело под обломками, и слабые агонизирующие дымки, издали принятые мною за дым очагов, кое-где еще тянулись в пустое небо.