руг друга по ночам в общей комнате, служившей нам спальней. Таинственные знаки, странная башенка с крутящимися перилами и загадочный неприятный запах прекрасно вписывались в антураж подобных историй. Проникать в подобный дом, да еще ночью, резко расхотелось. Однако мысль о вполне конкретных побоях, которые ожидают меня, если я вернусь ни с чем, оказалась сильнее воображаемых страхов, и я снова вернулся в центр круга, отыскивая ход внутрь. Здесь не было никакой ручки или кольца, за которое следовало бы тянуть, но ведь как-то хозяин попадал на эту площадку? Если, конечно, его не возносила прямо сквозь крышу колдовская сила… Но я предпочел поискать более разумное объяснение и стал старательно шарить ногой по полу. Действительно, вскоре я почувствовал под пальцами тонкую щель. В центре площадки был круглый люк, как я и предполагал – тщательно и плотно пригнанный, чтобы дождь и снег не попадали внутрь. Оставалось понять, как его открыть. Люк был, естественно, поделен на те же двенадцать секторов, что и вся площадка; я принялся с усилием ощупывать их по очереди, и действительно, четвертый или пятый слегка просел под пальцем моей ноги, и раздался громкий щелчок. Люк дрогнул; я поспешно отскочил в сторону, и он открылся, сам собой откинувшись вверх! Это было устроено с помощью простого противовеса, но мне тогда показалось лишним подтверждением колдовской версии. Однако, убедившись, что из люка никто не показывается и вообще ничего страшного не происходит, я отважился сесть на край открывшегося отверстия и нащупать ногами ступеньки круто уходившей вниз лестницы. Подождав для верности еще немного, я начал спуск в кромешную темноту. Снова зажечь свечу я не рискнул, опасаясь, что ее огонек выдаст меня внутри дома. Опасения насчет запертой двери чердака не подтвердились; вскоре у меня под ногами оказался еще один люк, но он был самый обычный, с кольцом, за которое надо было потянуть. Однако, когда я пролез через него и продолжил спуск, две ступени подо мной как-то странно спружинили, и люк сам захлопнулся над моей головой. Я замер – звук был довольно громкий – но никакого переполоха не поднялось и на этот раз, и я, наконец, спустился на голый каменный пол какой-то комнаты второго этажа. Было по-прежнему совершенно темно – окна были закрыты ставнями. И в воздухе стоял необычный запах, точнее, целый букет запахов – иной, нежели из трубы, без той резкости, но тоже незнакомый и не слишком приятный. Первым делом я затаил дыхание и прислушался. Острый слух – одно из главных качеств для вора-домушника. Поскольку после того, как свет погас в окне на первом этаже, он не зажигался больше нигде в доме, я был уверен, что спальня хозяина внизу – однако осторожность никогда не повредит. Тем более, что в комнате, куда забрался вор, его может поджидать не только человек, но и собака. Хороший сторожевой пес, конечно, поднял бы лай, когда я был еще на чердаке – но и избалованный домашний любимец, дрыхнущий, пока на него не наступишь, может устроить чужаку веселую жизнь, если его все-таки разбудить. Но никакого дыхания или движения слышно не было. Тогда я осторожно двинулся в обход помещения, дабы определить, где здесь двери и закрыты ли они; только убедившись, что меня не увидят из соседних комнат, я готов был зажечь огонь. Сперва мои протянутые в темноту пальцы наткнулись на какие-то большие стеклянные сосуды; я ощупал край стола, на котором они стояли, и двинулся левее. Короткое пустое пространство – и я вновь коснулся рукой чего-то холодного, но на сей раз это было не стекло, а металл. Предмет, лежавший на небольшом столике, слегка звякнул; я поспешно прижал его пальцем и чуть не порезался об острое лезвие. Сперва я подумал, что это нож, но лезвие было небольшим и странно изогнутой формы – таких ножей мне видеть не доводилось. Рядом лежали еще какие-то металлические инструменты – какие-то пилы, клещи, сверла, но вовсе не такие, какими пользуются обычные ремесленники, а то и что-то вообще непонятное. И, чем больше я их ощупывал, тем страшнее мне становилось: живо вспомнились рассказы об ужасных орудиях палачей, которыми те рвут и терзают плоть своих жертв. Ничем другим, по моему разумению, эти штуковины быть не могли. Мастер, верно, рехнулся, посылая меня в такое место! Но, как ни сильно мне хотелось сбежать, я все же двинулся дальше по комнате в поисках двери. Теперь на пути у меня уже не было никаких столов, но, ожидая уже коснуться стены, я вдруг наткнулся рукой на какие-то палки, расположенные горизонтально друг над другом и вдовабок сильно искривленные. Недоумевая, я поднял руку повыше и понял, что трогаю… чьи-то зубы! Я в ужасе отшатнулся. Не думая уже об открытых и закрытых дверях, я вытащил дрожащими руками кремень и огниво и с пятой или шестой попытки сумел, наконец, зажечь свечу. Мои самые жуткие предположения подтвердились – прямо передо мной, глядя на меня пустыми глазами и глумливо скалясь, стоял человеческий скелет! Не знаю, как мне удалось не завопить во все горло. Я птицей взлетел вверх по лестнице, но на сей раз чертов люк и не подумал открываться. Свеча погасла на бегу, пришлось зажигать ее еще раз. И при ее свете я увидел, что скелет – это далеко не единственный ужас того места, куда я попал. В стеклянных сосудах, которые я нащупал первыми, плавали куски тел! До того дня мне не доводилось видеть человеческие внутренности, но уж на требуху животных я насмотрелся – это было почти единственное мясо, которое нам перепадало. Да, теперь я понял, для чего нужны блестящие инструменты на столике! А в самой большой банке был закупорен уродливый младенец с большой длинной головой и крохотными скрюченными ручками и ножками. А еще посреди комнаты стоял самый большой стол. Совершенно пустой. Зато с ремнями, свисающими по бокам – как раз такими, какие нужны, чтобы привязать руки и ноги жертвы… Из комнаты вела единственная дверь, и я бросился туда, уже не думая, что может ожидать меня снаружи – лишь бы прочь из этого кошмара. Но она оказалась заперта. И более того – стоило мне дернуть за ручку, как по всему дому разнесся громкий звон колокольчика! Я понял, что это ловушка. Последней надеждой на спасение было окно. Лучше выпрыгнуть со второго этажа, чем попасть в руки тому, кто устроил все это. Но увы – на окне оказалась крепкая решетка. Колокольчик все трезвонил. Я понимал, что на сей раз побоями мне не отделаться. Меня привяжут к столу и заживо разрежут на куски, которые потом распихают по банкам. Небось, это все, что осталось от предыдущих воров… Оставалось лишь попытаться подороже продать свою жизнь. Я схватил со столика с инструментами тот, что больше всех походил на нож. Спрятаться было негде – разве что залезть под один из столов, но там бы меня быстро увидели. Я понял, что единственный шанс – встать сбоку от двери со стороны петель, тогда, открываясь, она закроет меня от вошедшего, и, когда он сделает шаг вперед, высматривая со своим факелом – или что там у него будет – где же вор, у меня будет надежда проскочить мимо него. И я побежал в этот угол, позволив свече погаснуть. Но, едва я оказался там, где хотел, плита пола поддалась под моим весом, и я услышал во мраке грохот упавшей решетки. Я рванулся назад, но было поздно: железная решетка отсекла угол, куда я сам себя загнал, от остальной комнаты. Вот теперь ловушка захлопнулась окончательно! Мне оставалось лишь ждать неизбежного. Колокольчик смолк, и в тот же миг дверь открылась, озарив комнату ровным светом фонаря. А затем тот, кто его держал, вошел и сразу повернулся ко мне. Это был мужчина лет сорока с небольшим, хотя в первый момент он показался мне старше из-за густой волнистой бороды, которая, казалось, образовывала одно целое с его длинными, до плеч, волосами. Несмотря на всю эту, темную с проседью, растительность, злодеем он не выглядел – его лицо скорее хранило мудрое и усталое выражение. Оружия у него при себе не было – только фонарь со стеклянными стенками, довольно дорогая, кстати, вещь. "Положи ланцет, – вздохнул он, глядя на меня сквозь решетку. – Он, конечно, простерилизован, но порезаться-то все равно можно. Там, позади тебя, есть полочка на стене." Я повиновался, понимая, что сопротивление бесполезно. "Ты неглупый мальчик, – продолжал он, – не только сумел сюда забраться, но и сообразил, куда нужно встать в случае тревоги. Но, как видишь, до чего можешь додуматься ты, могут додуматься и другие. Это всегда следует учитывать." Он еще немного помолчал и произнес с усмешкой: "А я-то надеялся, что моя дурная репутация, по крайней мере, хранит меня от воров. Ну и что нам теперь с тобой делать?" Упоминание о дурной репутации окончательно подкосило мой боевой дух. Мастер-то об этом ничего не сказал! Ну, ясное дело – в легендах самые большие сокровища всегда хранятся у самых страшных злодеев… В общем, мне до сих пор неприятно об этом вспоминать, но слезы хлынули у меня в два ручья, и я заблеял что-то на тему "дяденька-только-пожалуйста-не убивайте". "Я в жизни своей никого не убил, – строго сказал он. – Правда, были люди, которым я не смог помочь. Но их убил не я, а болезнь." "А… т-там?" – несколько осмелел я, показывая в сторону скелета и банок с частями тел. "Эти люди умерли сами. Я анатомировал их тела, чтобы знать, как человек устроен изнутри и как болезни влияют на его органы. Без этого знания невозможно правильно лечить живых. Другие, конечно, пытаются – ну и результат налицо. Если кто из их пациентов и выздоравливает, то разве что за счет силы собственного организма." "Так вы… лекарь?" "Я – исследователь. Устройство человеческого тела – лишь одна из сторон моего интереса." Я понял, что резать на куски меня, пожалуй, не будут, и есть шанс отделаться простыми побоями. Но, пока хозяин дома не приступил к этому, я дерзнул попытаться утолить собственное любопытство: "А можно спросить, зачем башенка на крыше? Почему там крутятся перила и что значат двенадцать значков?" (Считать, надо сказать, я умел – до десяти, по пальцам, выучился сам, а в шайке научили и до ста.) "А ты наблюдательный, – улыбнулся он. – Это для астрономических наблюдений. Неподвижный круг – положение зодиакальных создвездий на момент весеннего равноденствия, лимб – текущее положение. На лимбе отмечены также полуночные направления на основные звезды…" Тут он, как видно, вспомнил, что говорит с трущобным мальчишкой, который едва ли слышал об астрономии, и перебил сам себя: "Ты чего-нибудь понимаешь?" "Не очень", – признался я. "А хотел бы?" "Да! – честно ответил я и в порыве откровенности добавил: – Я вам этот… лимб повернул на… весенний момент – это ведь не страшно? Его же легко повернуть обратно?" "Придется дождаться следующей ясной полуночи, чтобы сделать это точно. Впрочем, в любом случае это приходится делать каждый раз. Давно хочу построить механизм, который вращал бы лимб без моей помощи, но пока не знаю, как обеспечить столь медленное и при этом равномерное движение…" "Вы предсказываете судьбу по звездам?" "Нет, – покачал головой он, – это невозможно, и те, кто утверждают обратное, попросту невежды или обманщики. Движение звезд подчинено строгим законам математики и отличается четкой периодичностью, а в судьбах людей не наблюдается ничего подобного." "Вот-вот, – подхватил я, – я много раз думал о детях дворян и богачей, родившихся в один день и час со мной. Разве их судьба похожа на мою?" "Соображаешь, – похвалил он. – Более того, известны случаи близнецов, один из которых, к примеру, умер в раннем возрасте, а второй прожил долгую и благополучную жизнь – хотя уж им-то, казалось бы, звезды должны были предписать одно и то же…" "А вообще как-нибудь предсказывать будущее можно?" – спросил я. "Все гадания – сущая чепуха, ибо основаны на вещах, никак не связанных друг с другом, – ответил он. – Предсказания возможны только там, где есть причинно-следственная связь. То есть одно явление порождает другое, наверняка или с большой вероятностью. Например, если некто лазит по ночам без спросу в чужие дома, можно предсказать, что рано или поздно его ждут серьезные неприятности…" Я понял, что время разговоров кончилось. "Ладно, бейте, чего тянуть, – вздохнул я, – только можно не по голове, а? Меня потом все равно еще мастер побьет, за то, что дело завалил…" "Мастер? Это тот негодяй, который посылает тебя воровать?" Я вспомнил, что о мастере нельзя рассказывать никому за пределами шайки, а уж в особенности – если попадешься, и прикусил язык. Но ему и так все было ясно. "А родителей у тебя, надо полагать, нет?" "Нет…" "А впрочем, если бы и были, что толку… – продолжал он и вдруг спросил: – Есть хочешь?" Это было все равно, что спросить, две ли у меня руки или дышу ли я воздухом! "Ладно, – решил он, – пиршества не обещаю, но кое-что с ужина осталось. Пойдем. Но прежде, чем я подниму решетку, я хочу, чтобы ты усвоил две вещи. Во-первых, я не делаю золото из свинца. Более того, я убежден, что металлы суть элементарные, а не составные субстанции, и потому ни один из них не может быть превращен в другой химическим путем. Во-вторых, простого золота у меня тоже обычно не водится. Доходы у меня небольшие, а те, что есть, я сразу же трачу на свои исследования. Поэтому обокрасть меня было очень глупой идеей." "А зачем тогда это?" – осмелел я, указывая на решетку. "Затем, что я не люблю, когда без разрешения роются в моих вещах, – строго сказал он. – Не говоря уже о том, что многие вещи в этом доме в руках невежды могут быть просто опасны. В первую очередь – для него самого." Затем он вышел из комнаты и что-то сделал снаружи, в результате чего решетка поползла вверх. И я пошел за ним следом, уже не думая о бегстве. Покажите мне трущобного мальчишку, который бежит от еды! Я понимал, что предложение накормить не было уловкой с целью куда-то меня заманить – я ведь и так был полностью в его руках. Мы пришли на кухню, и он поставил передо мной миску с бобами, куда положил кусок самого настоящего мяса, дополнив все это огромным ломтем пышного хлеба и несколькими сливами! Может, для него это и не было пиршеством, но для меня… "Так вы меня бить не будете?" – уточнил я, прежде чем сесть за стол. Если бы, по странной прихоти, он собирался и побить, и накормить меня, то я предпочел бы получить побои сначала. "А если бы я тебя побил, ты бы бросил воровать?" – усмехнулся он. "Нет", – честно ответил я, да и зачем мне было врать – специально, чтобы напроситься на колотушки? "Ну а тогда какой смысл? – резюмировал он. – Ешь, мясо даже еще теплое. Эй, эй, не руками! Тебе же вилку дали, как приличному человеку!" В самом деле, я не сразу и заметил на столе этот странный двузубый предмет. Пришлось научиться им пользоваться. После чего я усиленно заработал челюстями, следуя не только инстинкту, но и трущобному принципу – любую пищу надо съедать как можно быстрее, пока не отобрали. Однако мне пришлось умерить свой пыл, потому что хозяин дома уселся напротив и стал распрашивать меня о моей жизни, и приходилось отвечать. Наконец я обсосал последнюю сливовую косточку и осоловело откинулся на спинку стула. "Еще хочешь?" – усмехнулся хозяин. "Хочу, – честно ответил я, – но некуда." "Вот что, – посерьезнел он. – Если ты думаешь, что я кормлю ужином всякого, кто пытался меня ограбить, то ты ошибаешься. Это было бы неправильно со всех точек зрения. Но мне нужен ассистент… помощник, а ты кажешься мне смышленым парнишкой. Поэтому я готов предложить тебе работу. Не бойся, какие бы слухи обо мне ни распускали, ничего страшного делать не придется. Зато узнаешь много интересного, что вряд ли сможешь узнать где-то еще. Лишних денег на оплату у меня нет, разве что мелочь на карманные расходы, но, по крайней мере, ты будешь сыт, обут и одет. Разумеется, если вздумаешь снова воровать, и не только у меня, а вообще у кого бы то ни было – мигом окажешься опять на улице и отправишься получать колотушки от своего "мастера". Ну как, договорились?" Естественно, мне не надо было долго раздумывать. Да один такой ужин в шайке пришлось бы разделить на троих, и то лишь после удачного дела! Об интересных знаниях я в тот миг, честно говоря, еще не очень задумывался… В общем, вот так я и познакомился со своим учителем. Человеком, которому я обязан, по большому счету, всем. Даже своим именем. Я ведь не знаю, назвала ли меня как-нибудь мать или те нищие, что не дали мне умереть в самые первые годы жизни. Не исключено, что они звали меня просто малявкой или как-то вроде этого. Потом, когда я жил на улице один, дать мне имя было некому, да оно и не требовалось. В шайке у меня не было имени, а была кличка, как и у других. Учитель был очень удивлен, когда узнал все это. Сказал, что впервые сталкивается с человеком без имени, и что это надо срочно исправить. Так я и стал Дольфом… Ты не спишь?