– Веришь ли, Дольф, я тоже об этом думала! Что рай, как его описывают – слишком скучное место. Мне, правда, не было скучно в моем лесу. Но то лес, а то – сад. Деревья рядами и под ними толпы народу прогуливаются. А вокруг забор с воротами.
– И ангелы на башнях в качестве надсмотрщиков, – кивнул я. – Этого, правда, в классических описаниях нет, но – напрашивается. Впрочем, там еще одно развлечение есть – смотреть через забор, как грешников в аду мучают. Вот чтО можно сказать о существах, которые ТАК представляют себе место вечного блаженства праведных? По-моему, "больные выродки" будет самым мягким из определений.
– Кое-кто вполне заслуживает мучений, – мрачно возразила Эвьет.
– Не спорю. Но ты ведь не хотела бы всю вечность любоваться на это?
– Нет, конечно. Месть хороша только тогда, когда она имеет конец. Когда можно сказать себе "ну вот, я отомстил, теперь могу заняться другими делами". Это – как освобождение. А иначе… ты не задумывался, Дольф, что надсмотрщик – такой же узник, как и заключенный? Он проводит всю свою жизнь в той же самой тюрьме. Условия у него получше, но…
– …но это количественная, а не качественная разница, – подхватил я. – Именно так. Беда не в отдельных угнетателях и узурпаторах. Беда в том, что людям в принципе не нужна свобода. Они попросту не знают, что с ней делать. Мало им земных тиранов – они придумывают себе еще и небесного. И вечную тюрьму за гробом в качестве самой сокровенной мечты и цели.
Мы, наконец, выбрались из царства мокрой травы на дорогу. Идти стало поприятнее, тем более что над твердым утоптанным грунтом туман висел не так густо. Развеиваться совсем он, однако, не спешил; солнцу, поднявшемуся за рыхлой пеленой облаков, не хватало сил просушить воздух. Мы шагали уже, наверное, не меньше двух часов, но по-прежнему могли видеть лишь на десяток ярдов впереди себя, а по сторонам и того меньше. Из тумана показалась развилка; дорога раздваивалась почти что под прямым углом. Мы остановились, пытаясь понять, какой из путей нам лучше избрать. Нарисованная в Пье карта, все еще хранившаяся у меня, была бесполезна, ибо показывала лишь дорогу в Нуаррот через Комплен, а мы находились к северо-западу от этих мест. Положение осложнялось тем, что, не видя солнца, я не мог определить стороны света; мне казалось, что до сих пор мы шли в юго-восточном направлении, и дорога особо не петляла, но я понимал, что такое впечатление, особенно после долгого пути в тумане, может быть обманчивым, и на самом деле мы могли уже двигаться, к примеру, строго на восток, а то и забирать к северу.
– Надо идти по левой, – уверенно заявила Эвьет. – Если она и дальше идет так, то мы пройдем к северу от Комплена прямо на Нуаррот, не делая крюк к югу.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Привыкла в лесу дорогу находить, даже когда солнца нет.
Мне доводилось слышать о людях с хорошо развитым чувством направления. У меня оно, правда, не очень, несмотря на все мои скитания. Может быть, потому, что в последние годы мне редко доводилось стремиться к какой-то конкретной цели.
– Ну, может, ты и права, – произнес я, однако, без уверенности, – но и эта дорога еще сто раз повернуть может…
– И эта может, и та, – нетерпеливо согласилась Эвелина. – Ну и что с того? От того, что мы будем стоять на месте и гадать, они прямее не станут.
– Они-то не станут, но должен же этот туман когда-то развеяться. Может, лучше подождать, пока мы не сможем оценить путь хотя бы на несколько миль вперед. А заодно понять, из-за чего тут вообще дороги расходятся. Что там, впереди – лес, болото, или, может, просто чистое поле…
– Идти – лучшим или худшим путем, но приближаться к цели, а стоять – попусту терять время, – упрямо тряхнула волосами Эвьет.
– Твоя целеустремленность делает тебе честь, – улыбнулся я. – С другой стороны, осмотрительность тоже не помешает…
– Куда путь держишь, мил человек?
Я вздрогнул и резко обернулся. Туман проделывает странные штуки со звуком – должно быть, поэтому мы не слышали уже почти нагнавшую нас подводу, запряженную двумя черными быками. Впрочем, дорога была ровной, а колеса телеги, очевидно, хорошо смазанными и вращались без малейшего скрипа. Подводой правил немолодой, лет под пятьдесят, но еще крепкий, плотного сложения мужик с круглым лицом, носом, похожим на бесформенную нашлепку, и скошенным подбородком, добавлявшим шарообразности его голове. Он был безбород, что не очень часто встречается среди крестьян, особенно пожилых; обширная розовая плешь на макушке контрастировала с загорелым лицом – как видно, обычно он носил головной убор, но сейчас был без него. Крестьянин явно был из зажиточных, насколько это возможно по нынешним временам; я обратил внимание на его добротные, смазанные салом сапоги. Позади него, примостившись на каких-то тюках, сидела крестьянка примерно того же возраста, в цветастой косынке и темно-красной вязаной кофте – должно быть, его жена, а может, и сестра, ибо круглым лицом и плотной фигурой она весьма походила на возницу.
Мне не слишком понравилось его фамильярное обращение – но, как видно, после недели ночевок в лесу, да еще шагающий пешком с навьюченными на плечо сумками, я не очень походил на дворянина, несмотря даже на свой рыцарский меч. Однако возница смотрел на меня, приветливо улыбаясь; добродушные морщинки лучиками разбегались от уголков его глаз. Я подумал с внутренней усмешкой, что чересчур быстро привык к непринадлежащему мне статусу "господина барона". К тому же на эту тему существует поучительная байка о том, как наемник из числа младших сыновей спрашивает своего товарища по оружию, простолюдина: "У тебя еще осталась вода во фляге?" "Конечно, братан!" – отвечает тот. "Как ты обращаешься к дворянину, холоп?!" "Виноват, мой господин! Ни капли не осталось, мой господин!"
– На восток-юго-восток, – ответил я, предпочтя, тем не менее, не вдаваться в подробности с незнакомцами.
– Куда-куда? – не понял крестьянин.
– В основном на восход и немного к полудню, – пояснил я, вспомнив, как это называют в народе.
– А, это по левой дороге лучше, – в подтверждение своих слов возница махнул вперед длинной палкой, которой погонял быков. – Вторая потом совсем на полдень забирает. Далеко идти-то еще?
– Далеко.
– А где ж ваши кони?
Это уже звучало, как прямая издевка, но я, снова взглянув в его бесхитростно-добродушное лицо, предпочел пожать плечами и спокойно ответить:
– Превратности войны.
– Да, да, – покивал крестьянин, – такие уж времена нонче. У меня вон тоже коня свели… Ну, коли далеко, садитесь, подвезем. Нам тоже в ту сторону.
Быки – не лошади, скорость у них не больше, чем у пешехода, а если тот торопится, то и меньше – но, конечно, ехать приятнее, чем целый день топать на своих двоих. Мы поблагодарили и забрались на телегу. Возница прикрикнул на своих быков, и подвода возобновила путь, сворачивая на левую дорогу.
– И вам ноги не бить, и нам, коли что, спокойнее, – рассудительно продолжал крестьянин. – Ты-то вон, я гляжу, при оружии, а на дорогах ноне мало ль кого можно встренуть…