Пушок заскучал- устав вилять хвостом и красноречиво мурлыкать под нос, он запрыгнул на кровать и прильнул к руке хозяйки. Стейси улыбнулась, глядя на маленькую милую мордашку. Она не была лишена этого чисто женского умения дарить нежность, и вообще она охотно дарила ее кому угодно- родителям, Пушку, Кейт,- но только не Джо. Что-то было не так с их отношениями, что-то отторгало Стейси от него, но опять же, все эти душевные позывы были столь туманны и неясны даже для нее самой, что она попросту не решалась попытаться объяснить их еще кому-нибудь.
- Стейси, ты любишь своего кота больше,- с шутливым упреком проговорил Джо. Стейси резко села на него, игриво откинув волосы назад. Пусть это шло не от чистого сердца, но ей больше нравилось играть в такую сексуальную кошечку, чем постоянно размышлять с самой собой, любит она Джо или нет.
- Не спорю, он- чемпион моего сердца. Но у тебя есть возможность побороться хотя бы за второе место.
Джо приподнялся и обнял ее за талию. Его карие лучистые глаза улыбались, посылали такой солнечный свет, что Стейси вновь стало стыдно- ну зачем она обманывает этого светлого мальчика?
- Высшая радость для меня- сбросить с пьедестала проклятую Робинсон.
- Даже не мечтай,- Стейси толкнула его за плечи вперед и их губы слились в страстном поцелуе.
Все шло идеально по сценарию, а большего им и не надо было.
***
После тринадцатого неотвеченного звонка Рита не выдержала. Родные стены дома давили на нее; она бесцельно бродила по широким светлым коридорам, в сотый раз рассматривая с фотографической точностью выписанные фрески, изображающие античные сюжеты. Но вся эта гротескная и пафосная красота дома Саммерсов становилась все более гнетущей, все более пугающей для маленькой девочки в простеньком платьице.
Все свои шестнадцать лет она провела здесь, в этом громадном особняке, стоявшем чуть поодаль города, на отшибе. В детстве, когда они возвращались из парка аттракционов по извилистой дорожке, уходящей в сторону от государственной трассы, Рите каждый раз начинало видеться странное- будто бы ее родители и Джо на самом деле не те, за кого себя выдают, и едут они вовсе не домой, а к ведьме, которая носит длинные спутанные волосы и варит зелья в полночь. Но как только Коди, их личный водитель, открывал дверь и на руках спускал вниз юную леди Саммерс, все вновь становилось на свои места.
Они с Джо никогда не играли в обширном парке возле дома, хотя рабочие отца даже построили для них детскую площадку и бассейн. Рите больше нравилось проводить время внутри, читая книги о далеких неизведанных странах и медленно засыпая в отцовском кресле в библиотеке. Возможно, поэтому, за их некоторую нелюдимость, другие дети считали их странными, и уже когда Рита выросла, ей трудно было заводить друзей среди сверстников. Родители обучили ее замечательным светским манерам, но она не переняла той легкости и непринужденности в общении от матери. Ее внутренняя замкнутость следовала за ней по пятам с ранних лет, с первых ее страхов, главным из которых был ее брат, Джо.
Он никогда ее не обижал, никогда не пытался насолить, у них даже не было этого периода полного непонимания и ненависти, через который обязательно проходят братья и сестры разного возраста. Но отчего-то Рите всегда было некомфортно оставаться с ним наедине. Со временем она переросла этот детский подсознательный страх, убедила себя, что это все- игры ее воображения, такие же фантазии, как и те, в которых она представляла собственный дом логовом ведьмы. И все же, когда он обнимал ее перед сном, когда с улыбкой брал за руку на совместных прогулках, что-то начинало шевелиться у нее в груди, какой-то тревожный червячок.
Сейчас, когда надежда, что Хьюст возьмет трубку, окончательно исчезла, для Риты стало невыносимым находиться дома и ждать приезда брата. Она накинула прямо на легкое домашнее платье курточку и стремглав выбежала из дома.
Хьюст мог не брать трубку вечером или ночью, оно было понятно- Рита все же догадывалась, что ее нежный парень в своей компании превращается в «нехорошего мальчика», как их называет ее мама. Что он пьет, дерется, катается по городу пьяным. Что он приходит домой (или его приносят), в свой родной гараж, и падает без чувств на кровать. Она обо всем этом догадывалась, пусть на утро он, опухший, но уже в чистой одежде и гладко выбритый, ждал ее на условленном месте и говорил, что вчера сам дошел домой и ни грамма не перепил.
Но почему он не брал трубку сейчас, средь бела дня, когда в основном занимался тем, что околачивался возле склада одного богатого еврея, ожидая прибытия машины с грузом?