- Знаю, удивительно, как мама сама в драку не полезла там. Слушай, Стейси… ты можешь передать ей прямо сейчас, что пусть она от вас подъедет в ателье?
- Хорошо, я скажу, а зач…
- Спасибо, люблю тебя, малышка Вильямс,- протараторила Китти и положила трубку. А вот такое поведение было для нее более чем странным.
***
Примерно двадцатью минутами раньше, Кейт, выпив терпкого эспрессо из «Starbucks», отправилась в мамино ателье, чтобы поскорее отвлечься мыслями от посещения Рейеса. Это стильное, построенное из самых современных материалов здание, выкрашенное в черный и кричаще-розовый тона, было, пожалуй, единственным островком спокойствия, где Китти всегда могла отвлечься от проблем, просто болтая со швеями, или потягивая чай из маминой кружки под монотонный стук швейных машинок. Кейт обессиленно плюхнулась в мягкое красное кресло. Из примерочной высунула голову Эмма, молоденькая помощница, которая всегда снимала мерки для закройщиц.
- О, мисс Робинсон! Вам, может, чаю?
Кейт выдавила улыбку.
- Нет-нет, спасибо, Эмма. Мама уже уехала?
- Да, мисс Робинсон,- прощебетала Эмма, ловко наматывая метр на запястье. Из примерочной тяжело вывалилась круглая как мяч госпожа. Рядом с худенькой девушкой она казалась еще полнее.
- А Луи? Сегодня, вроде как, его смена.
Эмма улыбнулась.
- Да, Луи на месте. Позвать его?
- Не надо. Я сама схожу,- Кейт подхватила сумку и отправилась через рабочее помещение в маленькую комнатку за аккуратной, сливающейся со стеной дверцой. Казалось, будто она направляется в Нарнию, настолько спрятанным и таинственным представлялся ей каждый раз вход в обитель «талантливого французского художника Луи Бонне».
Сказать по правде, таким уж талантливым Луи не был, но почему-то, когда он представлялся или просил кого-то его представить, он никогда не формулировал своего имени иначе. Сам по себе этот молодой человек был невысокого роста, тощ, с очень блеклой и неброской наружностью; в его двадцать семь лет на лице лишь едва-едва пробивалась мягкая, пушистая щетинка. Так, по внешности он напоминал скорее мальчика, нежели уже почти мужчину, и работающие в ателье девушки ласково называли его «Боне», что означало с французского «хороший».
Луи создавал эскизы. Целыми днями он просиживал в темной, крошечной каморке в дальнем углу, где никогда не выключалась настольная лампа; весь интерьер состоял из письменного стола, узкой кровати, плотно придвинутой к стене, табурета и трех небольших полочек, на которых лежали аккуратно сложенные рубашки и джинсы, а также стояла небольшая фотография в металлической рамке. С нее улыбалась большая семья, расположившаяся в тени громадного дерева. Все ее члены, как один, были светловолосы и одеты в белое, как по форме. В парне, державшем на руках завернутого в пеленки младенца, угадывался сам Луи. Остальное пространство занимали листы бумаги- чистые, грязные, с эскизами, набросками, неясными линиями, портретами, надписями. Их было так много, что, казалось, комнатку накрыла большая снежная лавина.
Как Кейт и ожидала, Луи был за работой,- он старательно выводил на чистом листке бумаги темно-бордовые линии. Девушка прикрыла за собой дверь и с улыбкой опустилась на кровать Луи.
- О, мадам Обинсон, как п`ьятно,- с мягким французским акцентом произнес Луи, не поднимая головы. Его худая согнутая спина слегка наклонилась влево, и Кейт увидела, что юный художник создавал отнюдь не очередной эскиз.
- Луи, что это такое?- Кейт подошла сзади. Бонне вдруг закрыл листок руками, что было странно- он никогда не скрывал от нее свои работы, а напротив, любил рассказывать, долго и со вкусом, о каждой из них.
- Мадам, Вам не должно видеть,- бледный румянец покрыл его впалые щеки. Кейт облокотилась о стол.
- Почему? Что за секреты, Луи? Я видела, это какой-то портрет. Портрет женщины,- Китти наклонилась к самому лицу француза. Юноша смущенно опустил глаза.
- Я бы не хотел `аск`ывать эту тайну, мадам Обинсон.
Кейт пожала плечами. Она чувствовала себя так, словно ее пропустили через соковыжималку, и вовсе не горела желанием выяснять отношения с кем-то еще.
Кейт любила приходить к Луи. У него всегда было тихо и спокойно, и сам он чем-то напоминал камыш- такой же была загадочной и тихой его сущность. На самом деле, жизнь Луи тоже была наполнена своими взлетами и падениями. Он приехал в Америку, когда ему было шестнадцать, молодой подающей надежды моделью. Но мечты разлетелись вдребезги, когда, раз за разом приходя на кастинг, ему делали замечание о росте. Более высокие парни, которые пришли в моделинг многими годами позже него, уже сотрудничали с такими модными домами, как Gucci; он же, обманывая родителей и многочисленных братьев и сестер, что дела идут по плану, вновь и вновь пробовал себя, пока, наконец, его так называемое материнское агентство не расторгло контракт, и Луи оказался на улице. Ему пришлось скрываться от миграционной службы, ведь виза давно закончилась; тогда-то он и совершил свой самый удачный поступок в жизни.