На самом деле, нельзя было сказать, чтобы Стейси чувствовала себя от этого лучше, но такое бурное проявление чувств помогало ей скрывать от Джо свою ревность и обеспокоенность их близостью с Кайрой Тимбелл. Что до последней, кстати, то нужно отметить, что ее вообще мало интересовала их пара и она, можно сказать, залегла на дно- даже с Робинсон Тимбелл ограничивалась теперь косыми взглядами, но в открытые перепалки больше не вступала. Кейт была слишком увлечена решением своих каких-то внутренних проблем, до которых у них с Стейси никогда не доходило время в разговоре; словом, все было относительно спокойно на горизонте, но именно это затишье служило причиной тревоги Вильямс.
Как-то раз, пока Стейси и Джо по обыкновению обжимались у всех на виду, дверь соседнего кабинета рисования распахнулась, и оттуда вышла отнюдь не зашуганная преподавательница искусства, а сама директор миссис Аткинс. Стейси покраснела до корней волос, пытаясь отлепиться от Джо, пока их не заметили, но он неверно растолковал ее жесты и лишь сильнее прижал к себе, думая, что так она выражает свою невероятную страсть. Миссис Аткинс посмотрела на них поверх очков и выгнула одну бровь. Обычно такое выражение ее красивого мудрого лица предвещало прогулку до ее кабинета- и данный случай не стал исключением. Как только Стейси удалось вырваться из железной хватки Джо, миссис Аткинс тихонько подошла к их паре и, мягко тронув за плечо Стейси, своим будничным тоном произнесла:
- Мисс Вильямс… в кабинет ко мне, пожалуйста.
Джо, как истинный рыцарь, грудью встал на защиту своей дамы, но миссис Аткинс, если чего-то хотела, то просто не обращала внимания на такие мнимые препятствия, как широкоплечий парень ростом в шесть с лишним футов. Она взяла в свою сморщенную худую руку запястье Стейси, обхватив его достаточно крепко, чтобы девушка не вырвалась, и достаточно мягко, чтобы не сделать ей больно, и все с той же легкой улыбкой на устах пошла прямо на Джо, так, что ему пришлось с виноватым видом уступить дорогу.
- Миссис Аткинс,- с порога начала Стейси, едва они оказались в кабинете.- Я понимаю, что мое поведение…
Сьюзан Аткинс остановила ее коротким жестом руки. Ее кабинет, небольшая, аскетично обставленная комната, где не было ни единой лишней бумажки, как всегда сиял порядком и чистотой. Директор указала девушке место в красном мягком кресле напротив своего стола. Обычно ученики располагались на узком диване, растянувшимся на всю длину стены, а красное кресло занимали только высокопоставленные лица, но, видимо, для Стейси было сделано исключение. Вильямс, все еще красная от стыда, аккуратно опустилась на самый край, крепко сцепив чуть подрагивавшие руки в замок.
- Можете быть спокойны, мисс Вильямс,- директор медленно опустилась на свой офисный стул с непропорционально длинной спинкой, который чем-то напоминал эдакий осовремененный королевский трон.- Я позвала вас вовсе не для того, чтобы поднимать вопрос ваших отношений с мистером Саммерсом. Как по мне, так если вас самих не смущают любопытные взгляды, жаждущие подробностей, то и нечего мне вмешиваться.
У Стейси на какое-то мгновение отлегло от сердца. Она расцепила пальцы и только тогда поняла, как же сильно у нее вспотели ладони.
- Я хотела задать вам куда более серьезный вопрос,- миссис Аткинс усталым жестом сняла очки. Без них ее глаза казались непривычно маленькими и подслеповатыми, как у беззащитного подземного животного. Стейси с готовность кивнула.
- Скажите, что вы знаете о прошлогодней трагедии двадцать первого июня?
Такого вопроса Стейси никак не ожидала, ведь о событиях двадцать первого июня две тысячи семнадцатого года жители Сейдона предпочитали молчать, чтобы не ранить чувства тех, кто, возможно, потерял сына или дочь в той кровавой бойне, о которой пестрели заголовки газет и, не умолкая, говорили по телевидению.
В то время она отдыхала во Франции с родителями. Стейси хорошо помнила утро двадцать второго, когда все уже случилось. Она по обыкновению проснулась в первом часу дня; мама уже успела сходить на рынок и принести в их съемные апартаменты душистый базилик, дюжину яиц и шуршащий пакет с горячими, только что выпеченными круассанами. Стейси, привлеченная дразнящим ароматом свежей сдобы, нехотя выскользнула из постели, налила себе кофе с корицей, взяла один такой круассан и пошла трапезничать на балкон. Чудесное утро встретило ее журчащей мелодией улицы, прохладным ветерком и нежным, приглушенным солнечным светом. Жизнь была так прекрасна и легка, как она могла быть только в отпуске и только во Франции.