Стейси окончательно потеряла контроль над собой, когда мэр Саммерс, натянув восковую маску удовлетворения, забрал у нее из рук микрофон. Он очень красноречиво посмотрел ей в глаза; Вильямс окончательно растерялась, не зная, как растолковать этот взгляд. Мэр продолжил говорить за девушку, пытаясь какими-то общими фразами настроить людей на нужное настроение, но их лица выражали лишь недовольство и зло, и все эти эмоции были направлены на сжавшуюся Стейси, глотающую слезы обиды и страха. Девушка не могла толком сообразить, что ей делать; наконец, кто-то подошел сзади, мягко взял ее под руку и вывел со сцены. Когда Стейси оказалась внизу, там, где ее ждала их импровизированная группа поддержки, она разглядела сухие крючковатые пальцы на своем запястье.
- Миссис Аткинс,- всхлипнула Стейси. Она краем глаза видела шокированные фигуры мамы, отца, семей Робинсон и Саммерс. Сьюзан же вся сияла. Директор крепко обняла девушку и погладила ее по голове.
- Терпите, дитя мое,- прошептала она.- Терпите… путь истины всегда тяжел, но сегодня Вы показали этому городу, что среди нас еще остались трезво мыслящие люди!
Стейси разрыдалась у нее на груди. Девушка никак не могла успокоить бесконечно идущий поток слез. Ей казалось, что едва она покажется на люди, ее забросают камнями. Ужас от сказанного сковывал ее изнутри, заставлял все ее внутренности как будто бы перемещаться по кругу.
Первым к ней подошел отец. Лиам мягко оторвал ее от миссис Аткинс и обнял за плечи. Директор пыталась делать спокойное лицо, но гордость и счастье то и дело проскальзывали в ее блестящих глазах. Никогда Стейси не видела эту величественную даму такой радостной
- Перестань, дочка,- убитым голосом проговорил отец. Он подвел Вильямс к остальным.
Эту картину Стейси запомнила на всю оставшуюся жизнь. По лицу мамы текли молчаливые слезы. Оливия и Стивен Робинсон смущенно переминались с ноги на ногу, не зная, что сказать чужой дочери. Валери Саммерс прожигала Стейси ненавидящим взглядом; у Джо на лице читалась мольба ни в коем случае не продолжать отстаивать эту точку зрения. Его сестра по-детски вытирала слезы кулачком. Джейсон Райт просто смотрел на нее, тупо раскрыв рот от шока.
Хуже всего дело обстояло с Кейт. Она пыталась скрыть свои чувства, но Стейси явно видела, что своей речью она задела подругу до глубины души- задела и разочаровала. Возможно, Робинсон ничего не сказала потому, что понимала, кто стоит за этими заявлениями, но ее опущенная вниз голова и чуть подрагивавшие губы выдавали истинное настроение девушки.
Стейси отчаянно захотелось убежать от сюда. Бежать, не останавливаясь, пока хватит сил, бежать от своего стыда, от тайны, в которую она очень зря влезла, от миссис Аткинс с ее истиной, от Саммерсов с их яростью, от недоумевающих родителей. Но папа держал ее за руку очень крепко- возможно, он понимал, что если отпустит дочь, она полетит дальше вниз.
***
Пока семьи Вильямс, Робинсон и Саммерс находились в дороге к главной площади, Мейсон Льюис, придирчиво оглядев себя в крошечное зеркало прихожей гостевого домика, с раздражением постучал ногой в отполированном остроносом ботинке. Его дочь, Анна, сообщила, что пойдет в их бывший дом, чтобы забрать кое-какие вещи из непострадавшей гардеробной, но ее не было вот уже больше получаса.
Во время стройки Льюисы переехали в маленький гостевой домик, где обычно останавливались их друзья, когда приезжали на Рождество и другие праздники. Одноэтажное строение имело всего три комнаты,- большую общую спальню, крохотные кухню и ванную, и нечто по типу гостиной, где почти все пространство занимал гигантский диван. Непривыкший жить в таких скромных условиях, Мейсон каждый день упрямо возвращался в свой кабинет в их основном доме, хоть рабочие и предупреждали, что после пожара там крайне опасно находиться- кое-где просевшие балки могут в любой момент не выдержать и упасть, завалив проход или, того хуже, обрушиться прямо на голову хозяину.