И правда, подъехавшие сзади машины уже вовсе заливались гудками. Из окна одного из автомобилей показалось громадное разъяренное лицо и волосатая рука со сжатой в массивный кулак ладонью. Стейси, ругнувшись про себя, пошла следом за парнем.
— Джо, прекрати ты уже это, — она закрыла лицо ладонью. Мотор «Камри» задорно взревел — раньше этот звук вызывал у нее невольную улыбку, а теперь какую-то смутную тоску, похожую на ту, что ощущаешь, когда видишь у другого человека ту вещь, которая некогда была тебе очень дорога, но ее пришлось продать.
— Послушай, любимая, — он отпустил руль одной рукой, чтобы переплести их пальцы вместе. — Я все же думаю, что мы встречаемся не потому, что я покупаю тебе все, что ты захочешь. Не потому ведь, что я сын мэра или мне повезло родиться с идеальным прикусом, — он сам прыснул от этой фразы. Уголок губ Стейси тоже невольно пополз вверх. — Сейчас и есть тот самый случай, когда ты сможешь увидеть, насколько мне дороги наши отношения.
— Я все это понимаю, Джо, но моя речь в день Траура положила конец нашему нормальному сосуществованию. Неужели ты не понимаешь? Я практически назвала твоего отца лжецом.
Джо на секунду задумался, сжав ее пальцы чуть крепче обычного.
— Что ж, Стейси, скажу тебе так — в этой ситуации отец и правда не лгал. Но я не могу сказать тебе, что он вообще никогда этого не делает.
— Все равно. Я оклеветала его на глазах у всего города…
— Не ты, а Аткинс, — Джо покачал головой. — Ты здесь не при чем, малышка Вильямс. Знаешь, когда-то давно один из наших парней решил пошутить и сказал своему другу, что в Москве люди давным-давно летают в прозрачных капсулах, а не ездят на автомобилях. И знаешь что? Тот ему поверил! Все дело в убеждении, Стейси. Аткинс убедила тебя в том, что мой отец лжет. Я правда без понятия, для чего она сделала это… — Джо сглотнул. — Но какая-то кошка между ними все же пробежала.
— Так или иначе, твоя семья будет теперь в обиде на меня.
— Моя семья, — Джо хмыкнул, притормаживая на светофоре. — Да, моя семья слышать о тебе не хочет. Но, знаешь, Стейси Вильямс, нам с тобой это должно быть абсолютно безразлично, потому что сейчас мы едем в супермаркет «ДэйДжастес», где купим самого дорогого вина, самого крупного винограда, самой свежей выпечки, и, конечно же, все сладости, которые ты захочешь, а потом поедем в Шей-парк и устроим себе шикарный пикник.
Стейси повернулась к Джо. Вот она — мечта из сериала «Сплетница», живое воплощение идеального парня: нежного, заботливого, умного, успешного, красивого. Саммерс продолжал говорить, смеялся сам над своими шутками, крутил в воздухе кистью, другой придерживая руль. Золотой мальчик, надежда школьной команды по баскетболу, причина бессонницы всех младшеклассниц школы — это он вез ее в супермаркет, чтобы купить все, что она любит, а потом отправиться вместе в Шей-парк на романтический пикник.
Джо Саммерс мог бы быть любовью всей ее жизни, но, как бы нежно не брал ее за руку, каким бы милым не казался, как сильно бы он не нравился ее маме, Стейси никогда не чувствовала, что любит его. Она очень дорожила их отношениями и знала, что после Джо другие парни будут быстро надоедать ей, и она превратится в саму Кейт Робинсон, но и Саммерс не был тем самым. Красивая оболочка еще не означала, что под ней кроются истинные чувства.
Стейси задумалась о своем, потерянным взглядом наблюдая за быстро проплывавшими мимо домами, деревьями, машинами, людьми. Как так можно, спрашивала она себя, не любить этого человека? Человека, который смотрел на нее одним и тем же восхищенным взглядом, неважно, была ли она одета в свое самое дорогое платье или стояла в растянутой футболке и с выпачканными в муке руками. Кто же будет тот самый? Кого она наконец-то сможет полюбить по-настоящему, чтобы не пришлось ломать эту картину?
Единственный человек, которому Вильямс однажды доверила тайну своего отношения к Джо, была Кейт. Сама Робинсон всегда уходила от ответа, если подруга спрашивала ее, любила ли она когда-то. Другим Стейси ничего не говорила, потому что знала, что никто больше не поймет ее. А вот Кейт понимала.
Кейт. Стейси занервничала, по старой привычке начала заламывать пальцы. Понимая, что сказала Робинсон слишком много неприятного, она, тем не менее, оставалась преисполнена решимости не идти на компромисс первой, вовсе не потому, что ей нравилась сложившаяся ситуация — она забирала у нее любой намек на внутреннее спокойствие, — а потому, что Вильямс хотелось увидеть, насколько она дорога подруге.