Он окидывает меня взглядом и что-то говорит одному из находящихся в палате пациентов, не глядя на него. Я стараюсь не смотреть на него, но всё равно чувствую резко подскочившее волнение.
-- Камила. – произносит он, разглядывая карту с записями о введении препаратов. – Это что за каракули?
Я сглатываю ком в горле и беру карточку, узнавая свой почерк.
-- Извините, доктор, я просто очень спешила. - бормочу я.
-- Спешила? - он усмехается, и до меня доходит что именно я сказала. - В медицине спешка недопустима. Ещё раз увижу подобное, и ты будешь писать объяснительные до утра.
Мои щеки покрываются краской, а руки сжимаются в кулаки. Его тон такой презрительный, как будто я никто, пустое место.
Но я держу себя в руках и молчу, потому что знаю, что он всё равно не будет меня слушать.
Доктор Караев больше не обращая на меня внимания общается с пациентами.
Выхожу из палаты чувствуя себя униженной и раздавленной.
В этот момент трусливо хочется бросить всё и сбежать отсюда, но я знаю, что не могу себе этого позволить. Владимир Аристархович, мой преподаватель, за меня поручился. Он как никто другой верит в меня и настаивает на продолжении моей учёбы в медицинской академии. Не могу его подвести.
Я должна доказать, что чего-то стою. Что я не просто бестолковая медсестра, а профессионал, который может приносить пользу.
Следующие полчаса извожу себя мыслями о Караеве.
Почему он настолько грубый?
Или такой он только со мной?
Будто услышав всё о чём я сейчас думаю ко мне подходит Лена, по-свойски приобнимает за плечи и говорит:
-- Не бери в голову. Амир Имранович такой всегда. Он просто любит держать всех в тонусе. Главное, что он профессионал своего дела, хоть и не всегда приятен в общении. Ты молодец, у тебя всё получается.
Грустно улыбаюсь ей в ответ.
-- Ты слышала? Да? – делаю вывод я.
-- Ага.
Во второй половине дня мне поручают следить за пациентами, которых перевели в палату из реанимационного отделения.
-- Теперь можете отдохнуть. – с улыбкой на лице говорю я и откатываю стойку капельницы.
-- Ой, милая Мила. Спасибо тебе, деточка.
Выхожу из палаты и иду проверить капельницы у других своих подопечных, и тут… раздаётся звонок.
Сначала один, потом второй, потом и вовсе началась какая-то неразбериха.
Ещё через несколько минут я слышу громкий голос дежурного врача, который говорит про «массовое поступление» и «чрезвычайную ситуацию».
На мгновение меня сковывает ужас, потому что я уже понимаю, что это всё не предвещает ничего хорошего.
В следующее мгновение, заходя в сестринскую, я слышу по громкой связи: «Клиническая городская, подготовьтесь к массовому поступлению пострадавших. На железнодорожном узле авария».
Авария…
От осознания услышанного сердце падает куда-то вниз.
Я как будто в замедленной съемке наблюдаю, как медперсонал начинает бегать по коридорам, крича и отдавая распоряжения.
Боже…
Становится до жути страшно.
-- Камила, быстро вниз! В приёмку! – словно сквозь плотный слой ваты доносится до меня чей-то голос.
Почему я?
Я ведь только начала работать и ещё не знаю многого…
-- Лена, на пост! – громко приказывает тот же голос.
Ну и что, что я закончила медицинский колледж с отличием? Теория это одно, а практика…
Это ведь живые люди…
Я не имею право на ошибку…
Мои терзания длятся ровно одно мгновение и уже в следующее я беру себя в руки и натягивая на лицо медицинскую маску бегу в сторону приёмного отделения…
Глава 4
Мила
В приемном покое царит хаос.
Носилки, кровь, крики, стоны.
Лица, искаженные от боли.
В воздухе запах йода, лекарств…
Но самый жуткий запах, который вызывает глубинную панику это запах свежей крови. И им тут пропитано всё…
Я впервые вижу столько страданий сразу, и меня начинает мутить. Но, несмотря на дикий ужас, я понимаю, что у меня нет права на слабость.
Сглатываю подступающий к горлу ком и едва справляясь с внутренней дрожью начинаю действовать. Всё делаю четко и собранно. Я как будто отделилась от своего тела и наблюдаю за собой со стороны.
Я помогаю идти тем пострадавшим, которые в состоянии передвигаться самостоятельно, подключаю капельницы, перевязываю раны. Успокаиваю и поддерживаю тех, кому сейчас особо тяжело.
Делаю всё на автомате, стараясь не думать о том, что это происходит на самом деле. Чувствую себя частью огромного, слаженного механизма, где каждый выполняет свою работу.