— Но сюда-то мы попали этим путем.
— Правильно. Но на машине. Чувствуешь разницу? Пешком отсюда не уйти. Лучше жить со мной, я не надоедлив. А бежать… — Он почмокал толстыми губами. — Бежать не стоит. Ровер этого не одобрит. И мне это не по душе. Так что выброси из головы мысль о побеге. Поживи со мной, у меня недурное гнездышко. Захочешь выпить, скажи. Сам я не мастак по этой части. И еще учти, я никогда не вру. Имя у меня странное, но я никогда не вру, это принцип. Сказал, сбежать отсюда нельзя, значит, так оно и есть. Сам увидишь.
— Так многие говорят.
— Я не многий.
Я не стал спорить.
— Выход из бухты тоже перекрыт сеткой. По скалам не полезешь, слишком круто. Так что, как ни крути, вывод один: лучше не пытаться бежать. Дерьмово это кончится. А вот купаться можешь в любое время, хоть ночью, это мне все равно. Заодно убедишься, как надежно утоплена сетка в скальный грунт. Отличная работа! Ну никак отсюда не уйдешь, Эл!
— И еще, — добавил он, — в домике всего две комнаты. Одна большая — моя, но можешь спать рядом, там стоит второй диван. Правда, я храплю. А можешь спать в отдельной комнатушке. Она тесная и забита аппаратурой, но разместиться там можно. Что выберешь?
— Отдельную, — сказал я.
— Правильно, — одобрил он. — Я и сам не терплю храпунов. Бывает, просыпаюсь от собственного храпа. Но с собой легче бороться, чем с соседом. Правда?
Я хмуро кивнул.
Он глянул на часы и вдруг развеселился, почесал рукой коротко остриженную голову:
— Как ты насчет завтрака? А, Эл?
3
Кофе он сварил быстро и ловко. Бекон, яичница — особой хитрости тут не требовалось.
— Нас тут двое? — спросил я.
Он благодушно кивнул.
— Это плохо.
— Почему? — не понял он. — Нам не будет скучно. У меня есть технические словари, есть словари по радиоделу, можешь заняться.
Потом до него дошло:
— А-а-а, ты опять подумал о бегстве… Да ну, Эл! — Он чуть ли не обиделся. — Если тебе удастся повредить меня, — он так и сказал о себе, как о машине, повредить, — есть еще Ровер. С ним сложно. А если ты повредишь и Ровера, во что я не верю, отсюда тебе все равно не выбраться. Скалы. А каждая дыра оплетена сетью.
Он громко позвал:
— Ровер!
Я ничуть бы не удивился, окажись пес Юлая одноглазым, но природа не терпит искусственности.
— Вот и он. Мой пират.
Я оторопел.
Гигантский пес, уродливая помесь бульдога и, возможно, овчарки, молча встал в открытых дверях. В отличие от своего хозяина, в борьбе за существование он сохранил оба глаза, и оба они были налиты ледяной злобой. Они далее серебрились, отливали серебряной чернью…
“Господи, господи, господи, господи…”
— Скажи ему, пусть отвернется.
— Зачем? — Юлай был доволен произведенным эффектом. — Это вот Эл, — представил он меня псу. — Эл — спокойный парень, мы с ним подружимся, но если в голове у него что-нибудь повернется, спускай с него шкуру.
Челюсти Ровера дрогнули.
— Но когда Эл спокоен, когда он не пытается залезть в пункт связи, — добродушно закончил киклоп, — трогать его не надо. Места тут хватит всем. Иди!
Пес не издал ни звука. Он просто исчез.
— Неплох, правда? — похвастался Юлай. — Не забывай о нем. Старайся не забывать о нем. Оружия здесь нет, а с палкой или с камнем в руке ты против него не выстоишь. Да и не дикарь же ты, Эл.
— За каким чертом меня сюда притащили?
— Ты всегда такой торопливый?
— Всегда, — ответил я хмуро.
— Не лучшее качество. — Юлай с любопытством обозрел меня своим единственным смеющимся глазом. Очень внимательно. Как вещь, которая нуждается в определенном ремонте. — Куда тебе торопиться? Ты же в отпуске.
Я промолчал.
— С некоторых пор ты путаешься у нас под ногами, Эл, подумай об этом. Мы не убиваем, но ты постоянно путаешься у нас под ногами. Кое-кого это сердит, Эл.
— Кого, к примеру?
Юлай ухмыльнулся. Его плоское лицо озарилось улыбкой. Он действительно зачаровывал:
— Расслабься, Эл. Где твое чувство юмора.
Ему самому стало смешно.
Час ранний, злобный пес, бледные лица, за спиной — горная дорога, бессонная ночь… Но смешно ему стало не из сочувствия. Он, напротив, посуровел:
— Вот что, Эл. Если у меня всего один глаз, это не значит, что я многого не вижу. Тебя, например, я вижу насквозь. И я никогда не лгу. Повторять это больше не буду. Если я сказал: мы не убиваем, значит, мы действительно не убиваем. Скорее всего, ты выйдешь отсюда живым, тем более тебе следует кое-что осознать уже сейчас. Ну, скажем, то, что ты — дерьмо. Именно дерьмо. Иначе о тебе не скажешь.
— Почему? — вырвалось у меня.
Юлай странно, по-собачьи, встряхнулся:
— Мне обязательно отвечать на твои вопросы?
Он смеялся, но прежнего добродушия в его голосе я не услышал. И глаз его налился сердитой чернью. Я даже сказал:
— Да ладно.
Но Юлай рассердился:
— Сам знаешь, ты — дерьмо. Это данность. Доказательств тут не требуется. Пари держу, недели не пройдет, как ты начнешь расставлять ловушки Роверу и Юлаю. Это у тебя на лбу написано. У таких, как ты, какая-то сучья выучка, вы не можете не кусаться. Черт знает, может, ты и сумеешь меня пристукнуть, у тебя на это дело талант, но если вдруг такое произойдет, отсюда тебе не выйти. Дело не только в Ровере и в замках. Заруби себе на носу, лучше жить рядом с живым Юлаем, чем медленно помирать рядом с трупом.