Вода меня обожгла.
Что ж, я заслужил это.
Глава седьмая
1
— Я предупреждал: Ровер инициативен. Он принимает решения сам. Тебе повезло, Ровер не любит воду. Ты мог купаться не три часа, а все сутки, не вернись я вовремя. Он не пустил бы тебя на берег.
Киклоп наклонил мощную коротко остриженную голову, веко на невидящем глазе дернулось — он устал.
Я вдруг подумал: он не похож на обычного исполнителя. Охранять меня вполне могли те же ирландцы — они созданы именно для такой работы, а записывать мои ночные вскрики — с этим справился бы даже Пан. В Юлае чувствовалось нечто большее.
— Я плохо сплю, — пожаловался я. — Просыпаюсь от собственных криков.
— Совесть просыпается, — рассеянно заметил Юлай.
Я промолчал.
— Все это пройдет. Но я гляжу, ты тоже инициативен. Мне не понравился его тон.
— Ты говорил, ты не лжешь, — сказал я. — Ты говорил, выхода из нашей бухты не существует. Но как же лодка? Я слышал ее мотор, видел пятна от горючего. Наконец, я видел, как тебя высаживали на берег.
— Я не лгу, — устало кивнул Юлай. — Войти к нам можно только снаружи. Изнутри вход не открыть. Примирись с этим.
— Почему-то ты всегда выдаешь правду задним числом.
Он усмехнулся:
— Для правды это не имеет значения.
И выложил передо мной пачку газет:
— Я ложусь спать. Не болтайся по берегу, пока я сплю, не серди Ровера, он и без того сердит. Он не должен был тебя упускать. Редкостная промашка, — я не слышал в его голосе никакого сожаления. — Просмотри газеты. Думаю, они тебя заинтересуют.
2
Газеты все еще занимались Беллингером.
Слишком много смущающих подробностей всплыло на поверхность в последние дни. Печатались отрывки из “Генерала” и “Позднего выбора” с комментариями офицера из АНБ, не пожелавшего назвать свое имя. Он утверждал: некоторые тексты Беллингера являются текстами шифрованными; правда, он не предлагал ключа. Некто Сайс опубликовал семь писем писателя времен войны. Беллингер хвалил Данию и удивлялся тому, что все миссис в Дании — Хансены.
Знакомая фраза, сказал я себе.
Сайс считал себя другом Беллингера. У погибших знаменитостей всегда много друзей. Сайс намекал: у него есть и другие письма; он намекал — Беллингер был близок кое с кем из крайне левых течений. Криминал ли это? Сайса, похоже, этот вопрос не трогал, зато он немало упирал на эгоизм старика. Однажды Сайс якобы спросил: “Почему, черт побери, Бог так добр к тебе, а ко мне скуп?” Беллингер якобы ответил: “Несомненно, ошибка”. И добавил: “Но ошибки Бога не бывают случайными”.
Вопросы…
Судя по шумихе в газетах, ни один вопрос, связанный с делом Беллингера, не был снят. А самый главный: что именно хотел сообщить Беллингер на своей пресс-конференции? — практически и не толковался.
Выступил, наконец, доктор Хэссоп.
Еще до войны он и Беллингер совершили путешествие по Европе. Маршрут не совсем обычный — древние монастыри, но в биографии Беллингера вообще было много темного. Скажем, десятилетнее уединение на вилле “Герб города Сол” или то же путешествие по оккупированной Германией Дании.
К тому времени, как я просмотрел газеты, Юлай встал.
— Кофе, — потребовал он. — Кофе!
Усталости в нем как не бывало. Плоское лицо смеялось, единственный глаз посверкивал.
Я наполнил чашки.
Киклоп меня раздражал.
Чего я жду? — никак не мог понять я. — Неужели это надломленность? Неужели потеря Джека сломала меня? “Господи, господи, господи, господи…” Я мог что угодно говорить Юлаю о будущем, но прав, конечно, был он — рано или поздно будущее наступает. Мы все ждем его. Другое дело, что мы не осознаем — будущее отнимает у нас жизнь. Почему мы всегда живем так, будто смерти не существует? Только потому, что у нас нет личного опыта смерти? Мы же всегда умираем в будущем, почему мы его ждем?
Беллингер…
Что подталкивает людей к самоубийству? Желание обратить на себя внимание? Но разве Беллингер искал его? Усталость? Но Беллингер не походил на сломленного человека. Иногда одного слова, случайного жеста достаточно, чтобы вызвать в человеке смертельный разлад, но Беллингер, судя по назначенной им пресс-конференции, вовсе не готовился к смерти. Скорее всего, он готовился к будущему. Но оно не случилось. Почему? Является ли самоубийство способом решения главного вопроса — вопроса жизни, вопроса осознанного выбора?
— Мне надоело сидеть в этой дыре, — сказал я вслух.
— Понимаю, — добродушно кивнул Юлай. — Но ты заслужил это сидение.
— Сколько нам еще сидеть здесь?
— Ну, у нас есть время.
— Месяц? Год? Десять лет?
— Сколько понадобится, — добродушно отрезал Юлай. — Хоть сто лет. Правда, ты столько не выдержишь.
— А ты?
— Я тоже.
Он сказал это просто, без иронии, но это-то и злило меня,
— Этот список… Который ты у меня забрал… Там упоминались Беллингер и я… Он как-нибудь изменился?
— Пока нет.
— Пока?
— Как видишь, я с тобой откровенен.