7
Мир был соткан из смутной игры теней, из плеска, запаха водорослей и йода. Мир раскачивался, показывая мне клыки подводных, вдруг обнажающихся камней. Темная вода, колыхаясь, раскачивала лодку, обдавала меня холодом брызг. Я промок, но не торопился включать мотор, хотя тучи теперь шли так низко, что заметить меня с берега было бы трудновато.
Надвинулся камень, хищно, до блеска отполированный водой. Я оттолкнулся веслом.
Смогу я найти проход в рифах?
Я оглянулся.
Во тьме, затопившей прибрежные скалы, не маячили огоньки. Я не слышал голосов, выстрелов. Скорее всего, Юлай и его гость пока не обнаружили пропажу.
На мгновение я почувствовал укол в сердце.
А может, нечего обнаруживать? Может, они следили за мной, видели каждое мое движение?
Все произошло слишком просто…
Слишком просто, черт побери!
Они, наверное, вызывают сейчас вертолет. Через полчаса меня расстреляют и утопят.
Да нет.
Как раз такое вот продолжение выглядит слишком усложненным…
Я включил мотор и сразу ощутил его ровную надежность.
Автоматически вспыхнул прожектор, осветив идущие ровной стеной валы. Судя по их мощному напору, я прошел самую опасную полосу рифов.
Куда, собственно, плыть?
Никогда в жизни я не чувствовал себя столь одиноким.
Зато я был свободен, это стоило всех тревог.
Без всякой злобы я подумал: Юлай упустил меня. Даже посочувствовал киклопу: его непоколебимая непоколебимость поколеблена.
Но что-то мучило меня, саднило.
“Мы не убиваем…”
Юлай видел вошедшую в бухту лодку, но ушел в пункт связи и увел с собой пса. Гость, оставив лодку, тоже поднялся наверх, не удосужившись перекрыть проход в металлическом заграждении. Не слишком ли много счастливых совпадений?
Опять потянуло ветром. Небо густо закрыли сумрачные тучи, в их разрывах поблескивало несколько тусклых тоскливых звезд, появлялась и исчезала луна — зеленая, ледяная. Я для нее ничего не значил, ей было абсолютно все равно, куда я спешу, но самим своим существованием она невольно спасала меня — держать ее по правому борту, и чтобы волны накатывались с кормы…
Валы накатывались громоздкие, вялые.
Поднимаясь, они таинственно и неясно вспыхивали, ветер сдирал с них пену, я то взлетал в смуту лунного света, то проваливался на дно влажных колеблющихся провалов.
Часа два я вел лодку вдоль гористого берега, потом слева по ходу вспыхнули многочисленные огни, совсем не там, где я ожидал их увидеть.
Город?
Тот, в который я наезжал на машине Пана? Скучный, как смерть, пыльный, как пустыня?
Не похоже… Слишком яркие огни для такого городишки…
Выключая ставший ненужным прожектор, я увидел валявшийся на дне лодки парусиновый сверток.
Что в нем?
Ткнул ногой. Похоже на металлические коробки.
Ладно. Сейчас не до них.
Если киклоп действительно сам подстроил побег, вряд ли он оставил бы груз в лодке.
Эта мысль успокаивала.
Начинало светать. Сквозь легкие хлопья нежного тумана достаточно отчетливо просматривалось каменистое побережье; в одном месте я увидел кривые обломанные мачты, остовы полузатопленных судов — что-то вроде кладбища старых кораблей, морская свалка.
Лучшего не придумаешь.
Радуясь неожиданному открытию, я не успел пригнуться — лодку волной бросило на борт ржавого накренившегося танкера, выпотрошенного, судя по звуку, до самых трюмов. Я упал и разбил о шпангоут губы.
Ладно.
Я выплюнул кровь.
Свобода пахла гнилью и водорослями, ржавчиной и мазутом, она всхлипывала, вздыхала, стонала под бортами мертвых кораблей, тем не менее, это была свобода.
Глава восьмая
1
Конечно, это был не тот скучный городишко. А если тот, значит, его здорово почистили от пыли и скуки, а жителям хорошо поддали под зад — все они с утра бегали, как заведенные.
Да и сам городок выглядел, я бы сказал, самоуверенно.
Почти сразу я набрел на парк; он оказался, конечно, Баттери-парком, ни больше ни меньше, хотя украшали его всего лишь гипсовые скульптуры, зато под Родена; прогулялся я и по Ярмарочному парку, где не нашел ни одной торговой палатки; увидел “Библиотеку и картинную галерею” — здание столь мощной постройки, что в нем спокойно можно было хранить весь национальный запас золота; наконец, я набрел на “Музей нашей естественной истории”, такой большой, что в нем можно было выставлять скелет кашалота в натуральную величину.
Отели в центре городка оказались, конечно, “Паркер-хаусом” и “Карильоном”. В первом я выпил чашку кофе с фирменными круглыми булочками, второй меня удивил малыми размерами — в отличие от настоящего “Карильона”, в нем не заблудился бы и карлик.
Зато магазинчики меня вполне устроили.
“Разумно быть экономным”, “Никто не продает дешевле Гимбелса”, “Стерн доставит куда угодно”… Может, это и звучало несколько хвастливо, зато отвечало истине. Я нашел в магазинчиках все, что необходимо человеку в моем положении. Сменил брюки и башмаки, сменил рубашку. Правда, курточку Л. У. Смита не выбросил — привык к ней. Как ни странно, после стольких обысков и переодеваний, я сохранил все свои наличные деньги; на них не покусились даже ирландцы.