Не буду утверждать, что фамилия Миллер относится к редким, но ее присутствие в одном списке с погибшим Беллингером мне не понравилось. Кто эти люди? Почему они сведены вместе в одном списке? Почему доктор Хэссоп нашел нужным ознакомить меня со списком?
Я прошелся по комнатке.
О чем это болтал Пан? Почему тараканы? И почему мексиканские? “Вы только собираетесь кого-то там вывести, а вас уже повели…” С кем пил Пан утром? Почему конверт на имя Л. У. Смита лежал не в общей коробке?
От привычных вещей на меня вдруг пахнуло неуютом…
Доктор Хэссоп сказал: я сам пойму, когда мне надо будет вернуться.
Этот момент наступил?
Я пока ни разу не звонил из своего убежища, вчера сама мысль об этом показалась бы мне нелепой, но сегодня, пожалуй, я мог себе кое-что позволить.
Набросив на плечи курточку Л.У.Смита, я прошел мимо пустых домиков к бару — позвонить можно только оттуда. Завтра я уеду. Прямо утром. Если мой звонок засекут, это уже не будет иметь значения. Главное — не нарваться на Пана. Я надеялся, он спит, и, к счастью, не ошибся.
Утром уеду, решил я.
А сейчас…
Где телефон?
Включив боковой свет, я нашел телефон на дальнем конце стойки. Пододвинул его к себе и задумался.
Позвонить Джой? Услышать голос, повесить трубку?
Глупо. Она давно сменила квартиру…
Позвонить шефу?
Зачем? Я скоро его увижу.
Я набрал номер доктора Хэссопа.
Гудки… Долгие гудки…
Ничего нет тоскливее долгих гудков в ночи, даже если они доносятся из телефона.
Я дождался ответа, убедился, что голос принадлежит именно Хэссопу, и сказал:
— Я изучил список.
— Он тебя удивил?
— Не знаю.
— Там есть знакомые имена…
— Еще бы! Парочку я узнал. Не так уж много, но наводит на размышления. Где нашли бумажку?
— В сгоревшем джипе на мосту Вашингтона. Джип не наш. Трупов нет, владельца машины, правда, тоже пока не нашли. Листок, о котором ту говоришь, мы купили.
Он не стал объяснять — у кого. У шефа широкие связи.
— Что означает список?
— Ты следишь за прессой?
— Практически нет.
— Напрасно. Найди возможность, перелистай газеты за последние три месяца.
— Встречу в них знакомые имена?
— Пять из одиннадцати.
— Пять?
Цифра меня потрясла.
Из короткого объяснения доктора Хэссопа следовало — все они повторили судьбу Беллингера.
Передо мной лежала не просто бумажка. Это был список самоубийц. Из одиннадцати человек, указанных в нем, пятеро уже распрощались с жизнью.
— Штайгер из эмигрантов. Восточная Германия, психиатр. Левин — биолог. Закрытая лаборатория в Берри. Кергсгоф — военный инженер. Немец. Как ты понимаешь, не по гражданству. Лаути — физик. Да, физик, — почему-то повторил доктор Хэссоп. — Пятого ты знаешь.
— Что с ними приключилось?
— То же, что с пятым номером.
— Причины.
— Неясны.
Я помедлил, но все же спросил:
— Они?
— Я уже говорил тебе.
— А пятый номер? — Естественно я имел в виду Беллингера. — Вы успели с ним поговорить?
— Ничего, стоящего внимания. Старик обо всем хотел рассказать сам. Это у него не получилось.
— Людей в списке связывает что-нибудь общее?
— Неясно.
— Они залезли куда-то не туда? Не там копнули? Слишком глубоко?
— У нас есть только предположения.
— Хорошо, — сказал я. — Перейдем к последнему номеру, — я имел в виду имя Миллера. — Это совпадение?
— Боюсь, нет.
— Хорошо, — повторил я. — Завтра утром я выезжаю.
Доктор Хэссоп хмыкнул:
— Почему не сейчас?
И повесил трубку.
В баре стояла гнетущая тишина.
Что-то в голосе Хэссопа мне не нравилось. Он был, как всегда, ровен, как всегда, спокоен, и все же…
Я вдруг понял: я не почувствовал в нем сочувствия; прежде доктор Хэссоп сочувствия не скрывал.
Ладно. Это только предположения. Следует ли уезжать прямо сейчас? Ночная дорога…
Голос, прозвучавший за спиной, заставил меня вздрогнуть:
— Положи руки на стойку. Вот так. У тебя есть оружие?
Голос принадлежал не Пану. Не оборачиваясь, я ответил:
— Нет.
Чьи-то ловкие руки быстро обшарили меня.
— Правильно ведешь себя, Миллер, — одобрил мое поведение тот же голос. — Видишь, какой калибр?
Чуть повернув голову, скосив глаза, я увидел — калибр хороший. Еще я увидел седую шевелюру, из-под которой поблескивали холодные глаза. Ну да, тип знаком: мало лба, много подбородка. Я не стал спорить:
— Калибр убеждает.
— И я так думаю. И запомни. Мы не грабители, но и не пастыри. Спросят — отвечай, самому болтать не надо, это отвлекает. А чтобы тебя не потянуло на глупости, обернись.
Не снимая рук со стойки, я медленно обернулся.
У входа в бар, нацелив на меня пистолет, устроился верхом на стуле еще один, судя по рябой морде — ирландец. Я всегда считал, что ирландцы рыжие, но этот был пегий, не успел еще поседеть, как его напарник. По злым голубым глазам было видно: спуск он нажмет при первом моем движении.
— Ты ведь Миллер? — переспросил седой.
— Я — Л.У.Смит.