– Сын, – мама крепко обняла меня, с трудом держась на ногах. Я нежно улыбнулся, откидывая с её лица седые волосы. – Ты вернулся… – я действительно не думал, что она сможет простить меня. Предполагал, что мама будет ждать моих извинений, а я постараюсь перешагнуть через свою гордость. Но всё оказалось гораздо проще.
– Я приехал на Рождество, – прошептал я, вспоминая, как говорил почти то же самое Еве несколько лет назад, когда вернулся в город на три дня. Аврора тогда была совсем маленькой, но почти не плакала – ей всего лишь было нужно постоянно видеть родное лицо матери. Честно говоря, когда я ушёл с корабля, сорваться хотелось в первую очередь именно к Еве и Авроре, но я понимал, что ни к чему это не приведёт.
– На Рождество? – мама нахмурилась. – И завтра ты уедешь? – вскрикнула она немного хрипло, отстранившись. – Снова? – я увидел в её глазах слёзы и хотел возразить, но меня перебил брат.
– Август, можно тебя на минуту? – он подошёл ко мне и указал головой на дверь. Я кивнул, выходя из дома на морозный ночной воздух и глядя на маму, к которой уже подошёл отец Питера, Арман, успокаивая её.
– Зачем ты так? – прошипел он, опираясь на косяк двери и перекрывая мне дорогу в дом. – Сначала я, теперь мама…
– Скажи, она вспоминала обо мне? – тихо спросил я, игнорируя вопрос брата. Питер тяжело вздохнул, закрыл глаза и кивнул.
– Ты не представляешь, чего нам иногда стоило успокоить её. Август, тебя не было с ней. И ты не можешь сейчас просто прийти, поздравить маму с Рождеством и вернуться в свою чёртову контрабанду, как будто ничего и не было! – брат повысил голос, встав прямо.
– Ты ничего не знаешь о моей команде, – твёрдо сказал я. Меня всегда раздражало то, что он судил по одному лишь названию, но понятия не имел, чем я занимаюсь на самом деле. – Мне тоже было тяжело. Иногда моя жизнь… – продолжил я, но Питер не дал мне договорить.
– Ты не можешь продолжать работать с дьяволом и спрашивать, почему ты всё ещё в Аду, мой дорогой братец, – сказал он. Я ничего не ответил. Питер кивнул, видимо, поняв это как-то по-своему. – Так я и знал, – хмыкнул он, сжав губы. – Вот видишь? Ничего не изменилось, – и ушёл в дом, закрыв передо мной дверь. Я опустился на ступени и закрыл лицо руками.
Конечно, он прав. Глупо ждать от жизни чудес и добра, если сам занимаешь противоположную сторону, хотя чёткой границы между добром и злом нет – у каждого своя мораль и свои принципы. Но я никогда и не питал ложных иллюзий, не ждал от судьбы чего-то особенного.
Дёрнув ручку двери, я убедился, что Питер не оставил мне возможности попасть в дом. «Простите, появилось срочное дело. Вернусь через пару дней. Август», – написал я, достав блокнот из рюкзака. Оставил у двери подарки для семьи и отправился на вокзал.
Мне нужно было съездить в соседний город, чтобы встретиться с Орфеем.
Даже до того, как он сказал мне, куда едет, я знал это. Знал, что он, как и я, решил в Рождественские праздники навестить семью.
Мы с Орфеем чем-то были похожи, но иногда оказывались полной противоположностью друг друга.
Он, наверное, был романтиком, я – реалистом. Меня иногда считали циничным и не любили за это, но я предпочитал ожидать плохое, испепеляя в себе даже надежду на что-то хорошее. Иначе если эта надежда не оправдывается, становится куда тяжелее.
Орфею же было тяжело в криминальном мире именно из-за его натуры романтика и веры в лучшее. В преступности всегда нужно знать, что возможно всё. Нужно быть готовым к удару в любой момент. Даже к смертельному удару.
Я слышал рассказы Орфея о его милой Хельге и тихо завидовал их взаимной любви и спокойствию. Пусть он сначала работал в гвардии, пусть оказался в тюрьме, лишился ноги и полностью изменил свою внешность, стабильность была в главном – в его чувствах. Я же свои понимал с трудом.
Кем была для меня Ева? А Нарцисса? Они ведь такие разные!
Ева – как солнце летним вечером, как светлейший в мире сад. Как луч, тепло которого чувствуешь каждой частичкой тела, касаясь его; как штиль на море, готовый превратиться в разрушающий шторм в любой момент. Как прекрасная принцесса из старых сказок, которой для счастья нужны дожди и солнце, воздух и земля, вода и огонь. Она словно волшебница, которая управляет не только главными стихиями, но и новыми, никому больше не известными. Чистая, как ангел, искренняя во всех своих чувствах, немного наивная, но умеющая быть собой. Она могла быть холодной на публике, и лучшее слово, которым я могу её описать точно – тепло. Потому что она дарила мне свет. И была моим солнцем, пока я не потерял его и не обменял на море, освещённое луной, и приключения, которые в итоге оказались не такими уж и важными. Ева могла бы меняться или жертвовать чем-то очень значимым ради меня, готова была отдавать взамен, если видела, что к этому готов и я. Наша дочь была самой красивой девочкой из всех, что я видел, и я замечал в ней как Еву, так и себя.