- Ты очень любишь ругаться.
- Это ты заставляешь меня это делать, - категорично заявил он.
- Я знаю, как это исправить…
- И как же, Анни?
- Помыть язык с мылом? – я вспомнила, как грозилась мне кухарка расправой, когда я втихаря съела всю яблочную начинку, приготовленную ею для пирожков.
- Какие жестокие методы воспитания. Ты испытала их на собственной шкурке? – вкрадчиво прозвучал вопрос.
Почему-то мне вдруг показалось, что ответь я утвердительно, и он точно кого-нибудь убьёт. За меня. И это была самая прекрасная мысль, посетившая меня сегодня.
- И я не говорил, что я убиваю, - между тем продолжал незнакомец. - Я спросил, кого мне нужно убить. Хватит менять тему и скажи мне, почему ты плакала, пока я не развернул этот чёртов самолет и не разозлил своего брата еще больше.
Последняя фраза внезапно заставила меня затаить дыхание – сама не знаю, почему. Может, потому что это было первое его упоминание о семье? К тому же, в его упоминании о брате не было и толики теплоты. Вот я, например, даже не помню своего, а ведь всё равно люблю его.
- Ты не любишь своего брата?
- Скажу так: он мне не безразличен. Твой отец заставил тебя плакать?
- Скажу так: я плачу из-за него, - ответила я, копируя его стиль. – Но не потому, что он сделал мне что-то плохое, - я все еще не готова говорить об этом, и поэтому попробовала сменить тему. - Почему ты не любишь своего брата?
- У меня есть на то причины.
- Их так много?
- Есть одна главная причина и сотня более мелких. Что сделал твой отец?
- Он… - я сглотнула, преодолевая внезапно возникший комок в горле. - Он ничего не сделал. Не специально.
Я закрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминания о разговоре с папой на лестнице. Но не видеть - не значит не помнить. Снова открыв глаза, я сосредоточилась на слишком красивом и загадочном незнакомце, разговаривающем со мной по телефону.
- В чем главная причина того, что ты не любишь своего брата?
- Он чертов трус.
Ярость, с которой он буквально выплюнул эти слова, застали меня врасплох. Я могла сделать только один вывод из услышанного.
- Он тебя обидел?
Шумно выдохнув, он заговорил гораздо спокойнее. Я бы даже сказала, с толикой усталости.
- Я неуязвим, моя нимфа. Мой брат не может причинить мне вреда.
Моя нимфа… Нежность, с какой он произнёс эти слова, могла поспорить с тёплыми нотками, звучавшими в голосе отца, когда он обращался ко мне.
- Теперь твоя очередь. Расскажи мне, что случилось.
Какой же, всё-таки, он упрямый. И настойчивый. Я крепче сжала трубку, а потом сказала на выдохе.
- Папа смертельно болен.
- Что-то типа этого я и ожидал услышать. Сколько ему осталось?
Сердце защемило от правды, которую я не хотела признавать.
- Я не хочу произносить это вслух.
Это сделало бы всё слишком реальным. Если я выплесну эти жуткие слова наружу, то дам им жизнь. Я же не хочу этого делать. Я просто боюсь…
Его глубокий, напряженный голос заполнил эфир, когда он потребовал ответа.
- Сколько ему осталось, Бель? Недели? Месяцы? Год?
От боли я даже не обратила внимания на то, что он назвал меня ещё одним именем. Я из последних сил пыталась сдержать рыдания.
- Я слышу твоё дыхание, милая, - его охрипший голос обволакивал меня, даря такое нужное мне ощущение защиты. Как же ловко он управляет своим голосом другими людьми. Или, может, дело вовсе и не в его голосе?
- Скажите мне, Бель. Констатация фактов не изменит правды. Сколько времени осталось твоему отцу?
- Боюсь, у него совсем не осталось времени. Но он сказал, что доживет до того момента, когда я выйду замуж.
Его шумный вдох и осторожный выдох пронеслись сквозь пространство. Мне показалось, что я ощутила его дыхание на себе. Я вдруг представила, что мы снова оказались в полумраке фойе, он снова взял меня за подбородок и посмотрел на меня своими тигриными глазами, выпивая одним вдохом весь воздух вокруг меня. И выдыхая вместо него странную власть надо мной.
Затем он благоговейно произносит мое имя так, словно его сердце разрывается от боли… Вместе с моим:
- Аннабель…
9
Балаур.
Я не мог вынести её слёзы.
Я много раз слышал, как взрослые мужчины плачут, умоляют меня пощадить их жизнь, иногда даже голосят, как женщины. Все это никогда не беспокоило меня, ни на йоту не сбивало ритм дыхания. Но слышать боль в ее голосе оказалось слишком мучительно. Да и к тому же находиться в этом чертовом самолете, не имея возможности сделать для нее ничего - это просто убивало меня.
- Аннабель…
Я должен был увидеть ее. Немедленно…
- Я переключаю нас на видеосвязь. Нажми значок, который зажегся внизу экрана.