Мне нужно сделать один чертов звонок. Сейчас.
- Итак, Аннабель, слушай внимательно. Ты сделаешь кое-что для меня, - я взглянул на часы. - Как только твой отец проснется утром, ты позвонишь мне, а затем передашь ему телефон.
Даже не дослушав меня до конца, она уже качала головой.
- Нет. Я не могу этого сделать. Мне нельзя пользоваться мобильным телефоном. Я тебе уже говорила. Это разозлит папу, а я не собираюсь его расстраивать. Только не сейчас.
- Поверь мне, моя красавица. То, что ты передашь ему телефон, будет наименьшим из всех зол, которые вот-вот на него свалятся.
- Я этого не сделаю, - твердо заявила она. - Если ты хочешь поговорить с ним, можешь сам позвонить ему.
Женщины не могли противостоять мне. Никогда не смели даже оспорить моё слово. В любое другое время это меня чертовски разозлило бы. Но сейчас мне нужно было ее убедить послушаться меня.
- Нет, именно ты должна передать ему телефон.
- Почему? - спросила она, внезапно насторожившись.
А я лишь мысленно хмыкнул – значит, её отец не посвящал дочь в тонкости отношений между оборотнями. И я не стал объяснять ей, что её отец скорее поверит моим словам о том, что Аннабель – моя омега, моя избранная, если поймёт, что мы с нею уже встречались лично. Так бывает у оборотней: всего один взгляд, один вдох, случайная встреча – и запускается древняя, как мир история о двух истинных, история об альфе и его омеге. Для маленькой нимфы, запертой вдалеке от мира, эти слова ничего не значат. А вот старому оборотню, пусть и бете – скажут о многом.
- Это будет означать, что мы с тобой знакомы лично.
- Но это ложь.
- Разве? Ты знаешь еще кого-нибудь из молодых мужчин?
Если да, то я собирался их уничтожить.
Даже в темноте я видел, как вспыхнули ее щеки. И даже почувствовал её смущение.
- Дело не в этом.
- Тебе придется довериться мне, Аннабель. Я делаю это для твоего блага.
А вот и нет. Вернее, не только для её блага. А ещё и для себя. Потому что уже понимаю, что если этой девушки не станет в моей жизни, то и мне жизни не будет.
- Но я не доверяю тебе.
Какая упрямая девчонка! Я мог бы подчинить её волю своей с помощью флера. Но не стал.
- Зачем ты нарисовала мой портрет?
Она отвернулась от экрана.
- Пф, подумаешь, я рисую много разных картинок.
Чушь. Только не мужчин. Мужчин она никогда не рисовала. Километры, разделяющие нас, не помешали мне почувствовать её смятение.
- Значит, если я покажу подарок, который ты мне сделала, твоему отцу, он не подумает, что это что-то необычное?
Ее взгляд тут же вернулся к моему, а рот приоткрылся в немом шоке. Чёрт… Будь я там, рядом с нею, наверняка не удержался бы и поцеловал… Осторожно, нежно. Так, чтобы не испугать… Приласкал бы её язычок своим…
- Ты бы так не поступил.
- Я сделаю то, что должен сделать.
Я всегда так делал. Шёл к своей цели, сметая преграды и игнорируя чужие чувства так, словно их и не было. Но сейчас эта, такая обычная для меня фраза, прозвучала пустыми словами.
Вместо того, чтобы возмутиться, как я этого ожидал, ее лицо застыло, и она опустила взгляд. Затем ее голос стал тихим, и далёким, чуть не низвергнув меня в ад:
- Я хочу прекратить этот разговор. Я… вешаю трубку.
Воспоминание возникло неожиданно и из ниоткуда.
Моя мать улыбалась мне, солнце светило за ее спиной, ветер вился в волосах, ее зеленые глаза были полны жизни, она звонко смеялась.
- Давай, Балаур, - крепко сжав мои руки, она начала кружиться. - Ты можешь это сделать. Видишь? - ноги оторвались от земли, когда она стала кружить меня. - Ты можешь летать, мой медвежонок! - широко улыбаясь, она с восторгом вторила моему смеху. - Ты летаешь!
Всего один удар сердца… И воспоминания исчезли, а я всё смотрел на темноглазую нимфу с влажными от слёз щеками.
Я не мог этого сделать. Я бы не стал намеренно причинять ей боль.
- Хорошо. Я не покажу твоему отцу рисунок, милая. Обещаю.
Давать ей обещание было идиотизмом. Я никогда не давал обещаний. Мой отец никогда не выполнял их, а я в них не верил. Но тут на меня смотрел ангел, и я не мог причинить ей вреда, как не мог допустить, чтобы она бросила трубку.
Черт.
Мой разговор с её отцом может подождать.
Я провел рукой по лёгкой, почти двухдневной щетине.
- Все еще хочешь бросить трубку, Бель?
10
Аннабель
- Хорошо. Я не покажу твоему отцу рисунок, милая. Обещаю,- он запустил пальцы в чёрные, как вороново крыло волосы. Затем как-то слишком уж обречённо почесал покрытую лёгкой щетиной щеку. - Все еще хочешь бросить трубку, Бель?