- Что именно, нимфа? – он напрягся.
- Я всегда мечтала путешествовать. Но я не знаю других языков. И, боюсь, моя мечта никогда не сбудется.
Не задумываясь, я прижала руку к груди, прямо над сердцем.
Я поняла свою ошибку, когда он проследил за моим движением и в его взгляде заполыхал настоящий пожар, а грудь поднялась от резкого вдоха. Я вдруг подумала о том, что совершенно не знаю этого человека, и окажись он сейчас рядом, могла бы попасть в неприятности. И от такого предвкушения что-то болезненно сжалось внизу живота.
- Я не знаю твоего имени, - прошептала я внезапно охрипшим голосом.
- Ты знаешь достаточно, - нахмурился он. И мне вдруг показалось, что я увидела удлинившиеся клыки.
- Пожалуйста, назови мне его, - продолжала я настаивать.
- Не надо, Бель, моё имя может принести тебе неприятности, - предупредил он низким и зловещим голосом.
Я не понимала, что он имеет в виду и почему опасно знать его имя.
- Но моё имя ты знаешь.
Судя по тому, как он на меня смотрел, я чувствовала, что он способен причинить вред – но только не мне. В человеке, который сейчас смотрел на меня с мрачным предупреждением, не было ничего простого. И всё же… Почему мне кажется, что я имею над ним такую же власть, как и он надо мной?
Тёмные глаза со сверкающим ободком вокруг зрачка мрачно смотрели на меня из-под черных, как беззвездная ночь, волос. Все в нем одновременно пугало и обезоруживало. И манило.
Затем его полные губы расплылись в улыбке, и голос соблазнительно, но властно поверг меня в смятение:
- Тебе пора в постель, моя девочка…
11
Балаур
Казалось, всего лишь немного глупый, чуть бессмысленный и, уж точно, совершенно невинный разговор… Но именно он разжёг во мне огонь. Вернее, не сам разговор — а та, кто его вела. Моя собеседница пробудила во мне самые низменные и самые опасные желания.
Я понимал: нужно остановиться, пока не наговорил лишнего. Пока не поддался её умоляющему взгляду и не назвал своё имя. Ведь я не знал, что именно ей известно о враждующих кланах горы Айла и знает ли она правду о своей матери. Я не имел права рисковать. По крайней мере, не раньше, чем закончу дела в Хаттоне и поговорю с её отцом. Мне нужно убедить его: мысль отдать невинную девушку в жёны моему жестокому брату — чудовищная ошибка.
Аннабель больше не плакала. Передо мной снова стояла та самая нежная, застенчивая нимфа, что сегодня вечером решилась спуститься ко мне.
Чёрт… я вдруг ясно осознал: она уже достигла совершеннолетия. И наверняка стала бы желанной добычей для любого мужчины. Стоит лишь миру узнать о её существовании — и все три клана начнут охоту на неё. Но умирающий старик не сможет её защитить.
Моё сердце замерло, пропустило удар… и под яростный рык внутреннего зверя сорвалось в безумный галоп. Я признался: я готов грудью прикрыть её от любого, кто посмеет протянуть к ней руку. Готов рвать когтями и зубами за её тело, за её честь, за её жизнь. Но это было больше, чем вспышка ревности или жажда обладания. Я осознал: я готов посвятить себя её защите и заботе. До конца. Всю жизнь. А значит — придётся заявить о своём праве на неё. Это станет весомым аргументом в разговоре с её отцом, если он осмелится проигнорировать моё предупреждение.
Я достал планшет из походного рюкзака и открыл страницу Совета Альф. Решительно, не давая себе времени на сомнения, нажал «Оставить прошение о присвоении». Заполнил все графы, чувствуя, как внутри крепнет уверенность. И облегчённо выдохнул, когда рядом с именем Аннабель появилось сообщение: кроме меня никто не претендует на её руку. Неудивительно — мой брат вряд ли стал бы заботиться о том, чтобы закрепить её за собой по законам альф.
На миг мой палец застыл над кнопкой «Отправить». Одно лёгкое нажатие — и моя жизнь изменится навсегда. Когда Совет примет прошение, Аннабель станет моей женой. Без согласия семьи. Без разрешения её отца.
— Тебе пора спать, моя девочка, — тихо сказал я, и сам удивился спокойствию, которое вдруг заполнило меня изнутри.
С трудом сдерживая торжествующую улыбку, заметил, как её щёки вспыхнули румянцем. Мой нежный тон не остался для неё незамеченным.
— Да, уже поздно, — согласилась девушка. — Папа проснётся через несколько часов.
— Мне всё ещё нужно поговорить с ним, — напомнил я.
Она смотрела прямо в мои глаза, не мигая. Пять долгих секунд — и только ресницы, слипшиеся от слёз, дрожали лёгким веером. Потом она прикусила губу, облизнула её… и этим движением едва не свела меня с ума. Наконец, робко спросила: