— О чём тебе нужно поговорить с ним?
— О тебе.
Она снова прикусила нижнюю губу. Чёрт. Придётся запретить ей это делать. Разумеется — если только я буду рядом, чтобы пресечь привычку.
— Я не понимаю, — прошептала она.
Я был чертовски рад, что она не поняла. И в этот момент совершенно не хотел объяснять ни ход своих мыслей, ни чувств. Сам ещё с трудом осмысливал своё решение — настолько оно было неожиданным и несвойственным мне.
— Я знаю, — сказал я.
— Это не ответ, — возразила она.
Я едва сдержал ухмылку.
— Я знаю, — снова ответил я, медленно протягивая гласные.
У этой юной, закрытой от мира девушки была своя, очень мягкая настойчивость. И мне это нравилось. Более того — мне это нравилось так сильно, что ради неё я был готов сгореть в аду.
— Папа рассердится, когда я дам ему телефон. Тем более что мне категорически запретили его иметь, — проговорила она, и в голосе слышался страх.
Почувствовав приближение победы, я поспешил развеять её беспокойство.
— Не переживай, — сказал я. — Я разберусь с этим.
— Что это значит? — насторожилась она.
— Я возьму вину на себя, — пообещал я.
— Если ты думаешь, что папа позволит мне прятаться за твоей спиной, — усмехнулась она, — то ты плохо знаешь моего отца.
— Но согласись: разве спрятаться за моей спиной звучит не заманчиво? — спросил я.
— Разве это не слабость? — тихо воскликнула она.
Я не ожидал услышать такое от девятнадцатилетней девушки, большую часть жизни прожившей с отцом. Уже было ясно: она нежна, стеснительна и робка, но вовсе не слаба и не труслива. Если бы всё было иначе, мы бы вряд ли встретились — и я вряд ли отправился бы её спасать.
В груди начало расцветать странное, до того незнакомое чувство — гордость, смешанная с нежностью и диким желанием защищать. На миг я даже подумал: не заколдовала ли она меня? Почему бы и нет? В её венах течёт кровь сильнейших колдунов нашего времени, и гены, как ни говори, не вода — они не исчезают. Я улыбнулся так, словно её смелость была моей личной заслугой.
— Ты сильная и решительная, Аннабель, — сказал я мягко. — Надеюсь, твой отец так же смел и примет верное решение. Я поговорю с ним завтра. Но предпочёл бы, чтобы он уже знал: мы с тобой знакомы.
Она глубоко вдохнула, готовясь что-то сказать, но я прервал её, не дав произнести ни слова.
— Это всё, что я могу объяснить тебе этим вечером, — добавил я и замолчал.
Она долго смотрела на меня. Очень долго. Затем медленно кивнула.
— Значит ли это, что мы… встретимся ещё раз?
— Обязательно, моя Бель. Обязательно встретимся.
Она снова кивнула, словно приняла какое-то решение.
— Если утром папе станет лучше, я подумаю над этим.
— Это всё, о чём я прошу, Бель.
Она машинально поднесла телефон ближе к лицу.
— Ты назвал меня так уже пять раз.
— Бель? — переспросил я.
— Да, — прошептала она.
— Я говорю то, что имею в виду. Ты — моя маленькая нимфа, Аннабель. Бель. Красавица…
Она была невероятно красива. Особенно сейчас — уязвимая и не скрывающая своего истинного «я». Мне предстояло многому её научить, в том числе — умению прятать мысли и чувства.
— Я тоже говорю то, что думаю, — тихо ответила она.
Я улыбнулся.
— Я это уже понял.
— Спокойной ночи, Призрак, — прошептала она.
Чёрт.
— Ты умеешь хранить секреты, Бель? — спросил я.
Она не колебалась ни секунды:
— Да.
Я принял решение связать с этой крошкой свою жизнь. И поэтому рискнул.
— Балаур. Моё имя — Балаур.
— Балаур, — повторила она, мягко и благоговейно.
Я чуть не взорвался от чувств — не от редкости имени, а от того, как она его произнесла. Внутренний зверь зашевелился во мне, потребность быть рядом и защищать рванула вверх. Я сдержал рычание и тихо сказал в ответ:
— Спокойной ночи, моя нимфа.
Нажал «отбой». Пилот что-то крикнул из кабины, но смысл фраз не достиг меня: все мысли были заняты девчонкой, которая за несколько часов вывернула мою душу наизнанку и украла моё сердце. Я отчетливо понял: без неё моя жизнь превратится в пепелище. Наверное, именно так чувствует себя альфа, встретивший свою избранницу. Я не был святым и давно не был невинным — женщины мелькали в моей постели часто и исчезали быстро. Но то, что я испытал к юной нимфе, было иным — глубоким и новым. Аннабель не была омегой, но в моём сердце она уже стала избранной. Уверен, со временем этому найдётся разумное объяснение.