Лед снова зазвенел.
- Конечно, особенные. Ты думаешь о том… что я тебя касаюсь.
Он замолчал. А я не решилась отрицать, испугавшись того, как легко он угадал то, о чём я только что думала. Он глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул.
- Так скажи мне, Аннабель Изабелла Ахне-Ламла, какие мысли были у тебя… обо мне?
От шока у меня перехватило дыхание. Если бы телефон не был зажат между подушкой и моим ухом, я бы его уронила.
Изабелла? Это имя моей матери. И да, во всех документах оно значится моим вторым именем. Но…
Ламла?!
Я слышала пересуды слуг на протяжении многих лет. Я знала, что на горе Айла есть три влиятельные семьи. Я даже знала имена членов этих семей, фамилии, которые никто даже не осмеливался произносить вслух. Разве что в редких случаях я слышала, как их в страхе шепчет кто-то из слуг. Но никогда, никогда мне не приходилось слышать, чтобы кто-то называл меня одним из этих имен. И никогда я даже в мыслях не связывала ни одно из этих имён с собой.
Преодолевая вязкий комок в мгновенно пересохшем горле, я спросила:
- Как ты меня назвал?
Один удар сердца. Другой. Затем он перевернул мой и без того треснувший мир.
- Тебе никто не сказал…
Это был не вопрос.
Это было утверждение.
Вся моя жизнь прокрутилась перед глазами - мое уединенное существование: я никогда не ходила в школу, не имела друзей, никогда не была нигде, кроме двух домов, никогда не выходила пешком за пределы огороженного высоким забором двора, мне никто и никогда не говорил ни о каких других родственниках… Ох,мамочка.
- Что ты сказал?
Незнакомец, человек с пистолетом, тот, кто не хотел называть мне свое имя, но дал сотовый телефон… Он разрушил мою жизнь, по крайней мере ту, которую я знала.
- Девичья фамилия твоей матери была Ламла. Она была дочерью верховного колдуна Итона Ламла.
Нет.
Нет.
Он лгал.
- Ты лжешь, - обвинила я.
- Зачем мне лгать об этом, Бель?- Его голос, его тон стали мягкими. Слишком мягкими. - Как ты думаешь, почему мы с твоим отцом называем тебя нимфой?
- Я – Аннабель Изабелла Ахне, - жалко возразила я, и от беспомощности, сознавая, что, скорее всего, он не солгал, накрылась одеялом с головой. Вытерла о подушку навернувшиеся слёзы.
- Да, моя девочка. В тебе течёт кровь оборотней. Но ты также ещё и колдунья по крови. И таких как ты люди называют… нимфами. А иногда и чарами.
- Папа не стал бы лгать об этом
Неужели, всё же, лгал?
- Я и не говорю, что он лгал, - Балаур сделал паузу. Затем его мягкий голос снова зазвучал, обволакивая меня: - Ты когда-нибудь спрашивала о семье своей матери?
- Не смей говорить со мной ТАК. У меня не было причин спрашивать о своей маме. Она была единственным ребенком. Папа – тоже единственный ребенок. Не о чем было спрашивать. Мы с папой – единственные, кто остался живыми в нашей семье.
Так и должно было быть. Ведь именно так однажды сказал мне папа. Никто из тех трёх буйных семей никогда не приходил в наш дом. Я должна верить в то, что сказал мне папа. Это была моя жизнь. Я жила ею. Балаур ничего не знал о моей жизни. Он был чужаком. Он не знал папу так, как знала его я.
И он врёт, утверждая, что мой отец может быть вхож в одну из этих страшных семей. Он не знал, что мой отец не мог быть одним из тех ужасных людей.
Папа был президентом банка.
У него была серьёзная и важная работа. Папа всегда говорил, что из-за его положения мы никогда не должны выставлять себя напоказ. Он говорил, что так безопаснее. В его словах не было ничего неразумного.
- Белль...
- Нет. Молчи. Я больше не хочу это обсуждать. Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь…
Но какая-то крошечная часть меня, которую я так не хотела слушать, задавала тот же вопрос, что и он. Почему они с папой называли меня нимфой? А кормилица, которая обожала всякие заговоры и обряды - маленькой чарой? Как незнакомец догадался назвать меня так сразу после знакомства, если в этом не было хоть капли правды?
Внезапно я усомнилась во всём. Я сомневалась во всем, что когда-либо говорил мне папа.
- Я много чего знаю, нимфа, - туманно ответил Балаур на невысказанный мной вопрос.
Он читает мои мысли?
- Я их чувствую, милая… Я не готов тебе всё объяснить сейчас, но этому есть вполне разумное объяснение.
- Чему – объяснение? Тому, что ты читаешь мои мысли? Или…?
- Я чувствую тебя также, как и ты чувствуешь меня. Разве тебе сейчас не кажется, что я касаюсь тебя?
И правда, я вдруг почувствовала, что моих волос словно коснулась чья-то очень осторожная рука. Даже испуганно вскочила, отбросив в сторону одеяло, огляделась по сторонам. Никого…
В этот момент я не знала, кого ненавидеть - его или папу.