Да и не хотелось. Ещё вчера я радовалась, что мы приехали на загородную виллу. Это означало, что мне не придется иметь дело с ужасными новыми слугами. Особенно с одной горничной, которую наняли год назад. Я ненавидела ее ничуть не меньше, чем она – меня. Она отвратительно вела себя со мной. И я даже однажды пожаловалась на неё отцу. Но он лишь сурово отмахнулся от моих жалоб и сказал, что она "нужна".
Это меня тоже очень напрягало. И озадачивало. Папа раньше всегда поддерживал меня, а не вставал на сторону домашнего персонала. И вообще, он редко бывал суров со мной. Рассудив, что его грубый ответ был лишь реакцией на плохое самочувствие, я вдруг подумала, что наш с ним разговор вполне может стать последним. Поэтому отбросила книгу и встала. Ужин у него, или нет, но мне нужно было поговорить с ним.
Я вышла из своей уютной спаленки и поспешила через устланный ковром холл к его комнате. Но не успела я постучать, как дверь распахнулась, а папа встретил меня на пороге, даже наигранно моргнул, не очень правдоподобно изобразив удивление.
- Анни? – хрипло спросил он.
Он всегда слышал, как я прихожу. Когда я была маленькая, я думала, что у него такой хороший слух, что он даже сквозь стены может улавливать мои движения. А позже я узнала, что он – оборотень. И пусть он был всего лишь бетой и никогда не обращался в зверя, всё равно мог похвастаться идеальным обонянием и слухом.
- Аннабель, - он взял мою ладонь своей дрожащей рукой. - Я же велел тебе оставаться в своей комнате.
На глаза навернулись слезы.
- Ты был строг со мной, - не удержалась я от упрёка, но тут же исправилась: - Но я здесь не поэтому. Я беспокоюсь о тебе.
- Я знаю, милая, - его плечи опустились. Исхудавшие руки не выглядели и вполовину такими сильными, как раньше. Порой мне даже казалось, что рядом с папой, если не внутри него, поселился призрак. Призрак, сжиравший его живьём. - Прости меня, доченька.
Мне хотелось прижаться к его груди, чтобы убедиться, что я все еще слышу стук его сердца. Но я не осмелилась на такую вольность. Мой отец никогда не был ласковым человеком. Я не могла припомнить случая, чтобы он хоть раз обнял меня так, как обнимают своих детей другие отцы. Но не всем же отцам быть одинаковыми.
- Конечно, папа.
- Ну, что ты, моя маленькая принцесса,- он принужденно улыбнулся. А спустя мгновение и эта скупая улыбка исчезла с его губ, ещё более напугав меня. - А теперь, пожалуйста, сделай то, о чем я прошу. Не беспокой меня сегодня вечером. У меня просто деловой ужин. Ты сможешь позаботиться обо мне после того, как он закончится и мои гости уйдут.
Его слова прозвучали довольно грубо, но я не стала спрашивать, кто придет. Я давно усвоила, что папа не обсуждает ничего, связанного с бизнесом или коллегами. Я не была знакома ни с кем из его коллег, и даже ни разу не видела ни одного из них. За все эти годы я лишь мельком видела, как приходят и уходят незнакомые мужчины. Хотя я не была глухой или, тем более – дурочкой. И, конечно, до меня доходили слухи, передаваемые шепотом слугами о том, что мой отец служит не своим соплеменникам-оборотням, а единственному в окрестностях горы Айла ковену ведьм и колдунов. И прячет от свою единственную дочь и от оборотней, и от колдунов. Но я всегда отмахивалась от этих сплетен – ну где это видано, чтобы оборотень добровольно служил колдунам? Да и зачем ему прятать меня от них? Ну не в жертву же они меня принесут, если увидят? Просто мой отец был оборотнем старой закалки и считал, что юная девушка не должна демонстрировать свои прелести всем подряд. Папа оставлял меня в моей комнате только потому, что заботился обо мне.
Особенно после несчастного случая, который случился с моей мамой и старшим братом.
Я не помнила ни маму, ни брата. Я ещё не умела ходить, когда это случилось. Но всю свою короткую жизнь чувствовала их потерю и видела невероятную тоску в папиных глазах, когда он думал, что я не смотрю на него. Автокатастрофа, унесшая их обоих, медленно убивала папу, с каждым годом всё ниже клоня его к земле.
Каждый день он находил время, чтобы уделить мне внимание, но сколько бы раз он ни улыбался, я всегда видела в его глазах тоску. Он скучал по ним.
И я скучала по ним.
- Не грусти, моя девочка, - шептал папа порой, осторожно гладя меня по волосам. – И не обижайся, что я закрываю тебя в твоей комнате. Когда-нибудь ты поймёшь меня.
Единственным обществом, которое я знала, были папа и слуги, обслуживающие наши дома. Лично меня устраивало всё - до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать лет.
Три года назад, ранней осенью, в день моего рождения произошло сразу несколько удивительных событий. Во-первых, рано утром все обитатели нашей виллы выбежали во двор, чтобы полюбоваться настоящим чудом – все фруктовые деревья, с которых только что собрали спелые плоды, снова зацвели. Прошу заметить – была уже осень! В восторге были все – и слуги, и я, и моя прослезившаяся няня.