И лишь когда последний раз провела карандашом по бумаге, меня осенило: впервые за долгое время я не думала о папе. Не о его болезни, не о днях, проведённых с ним. Не о будущем, которое ждет меня после его ухода. Даже о том, как спросить совета, — и то не вспомнила.
Я смотрела на этюдник, прикусив губу. Мужчина на рисунке казался опасным, диким, неприручённым. Наверное, это был лучший портрет в моей жизни. Даже от одного изображения веяло опасностью.
И чем дольше я смотрела на него, тем сильнее росло это чувство.
Нетвёрдой рукой я вырвала лист из этюдника. Бумага предательски зашуршала, будто боялась выдать меня.
Я потянулась за баллончиком, покрыла рисунок фиксатором и несколько раз взмахнула им в воздухе, чтобы он быстрее высох.
И вдруг решилась.
Может быть, это было безрассудство. Может, самое глупое решение в моей жизни. Но ноги сами несли меня к двери, и дыхание перехватывало от странного, жгучего ожидания.
Внизу, в полумраке коридора, высился стеллаж со старыми книгами. Я никогда не прикасалась к ним. Но новая книга могла стать предлогом, чтобы спуститься вниз. Поводом оказаться рядом с тем, кто внезапно лишил меня покоя.
Где-то внутри тихо звенели предостережения отца. Его голос был как колокольчик в тумане: слабый, но настойчивый. Я знала, что мир вокруг меня небезопасен. Я не росла среди людей, не училась в школе. Но и полной невеждой не была.
У папы были деньги, и уже это делало нас уязвимыми. А ещё — истории, которые я тайком подслушивала от слуг. Они шептали о трёх кланах, скрывавшихся у подножия горы Айлы. О двух стаях жестоких оборотней-медведей, называвших себя воинами, и о клане могущественных, не менее враждебных колдунов.
Отец никогда не рассказывал о них, но мне и не нужно было его предупреждение, чтобы понять: мне запрещено даже задавать вопросы.
И всё же… я была в своём доме.
Папа — банкир, не связанный ни с кем из них. А я — почти совершеннолетняя. Почему – почти? Да потому что до конца так и не знала – кто я в этом магическом мире. Будь я ведьмой – сила забурлила бы во мне ещё в пятнадцать. Будь простой девушкой – вот уже год, как считалась бы совершеннолетней. Потому что восемнадцать мне исполнилось прошлой осенью. Но в моих жилах течет кровь оборотней. И послезавтра вечером я достигну того рубежа, когда и девушка-оборотень считается взрослой… Разве мне есть чего бояться?
То, что у незнакомца было оружие, ещё не значило, что он опасен для меня.
Папа и раньше нанимал телохранителей с пистолетами. И у него самого они лежали в столе, в тумбочке. Он говорил, что это всего лишь предосторожность: в доме есть деньги. Его слова звучали убедительно, и я перестала задавать лишние вопросы. Папа всегда был строг, когда речь шла о моей безопасности.
Меня не пугал человек с оружием. Я могла спуститься вниз за новой книгой.
А если повезёт — взгляну в его глаза.
Интересно, какие они? Наверняка тёмные. Темнее самой ночи.
Я схватила книгу и спрятала рисунок между её страницами. Зачем? Сама не знала. Сердце колотилось в груди, будто знало больше, чем я.
Я повернулась к двери и случайно поймала своё отражение в зеркале.
На мне было простое летнее платье, давно потерявшее свежесть. Волосы — длинные, тёмно-каштановые — я не подстригала уже два года. Лицо оставалось бледным, без румян и туши.
И вдруг я осознала: увлёкшись мужчиной, которого видела всего раз, я сравнила себя с другими женщинами. Красивыми, уверенными, блистающими.
И поняла… я совсем не такая, как они.
Фактически, я ещё и женщиной-то не была.
Скорее всего, он даже не заметит меня. Для него я — девчонка, не стоящая взгляда.
Но сердце предательски кольнуло, в горле запершило. Какая разница? Я ведь не собиралась искать встречи. Мне нужно было только одно… заглянуть в его глаза. Чтобы закончить портрет. Конечно, лишь ради этого.
Я резко вдохнула. Взгляд сам скользнул к окну.
В темноте неподвижно застыл внедорожник. Он выглядел как хищник, затаившийся в засаде. Тёмный, тяжёлый, опасный.
И вдруг я представила себя внутри — рядом с ним.
Закрыв глаза, я увидела его руки на руле — сильные, уверенные. Услышала его голос — низкий, властный, звучащий так, будто в нём скрыта тайна. Почувствовала его запах — густой, обволакивающий, почти опьяняющий…
Эта мысль обожгла меня, лишила разума.
Прижав книгу к груди, с сердцем, бьющимся, словно пойманная птица, я протянула руку к дверной ручке. Металл был холодным, и я повернула его медленно, будто боялась, что дверь выдаст меня.
Остановилась. Прислушалась.