-Чёрт! - хриплое ругательство.
По-прежнему неотрывно глядя на нее, Марк наконец-то сдергивает с себя брюки вместе с нижним бельем и одним движением оказывается между разведенных бёдер.
- Чёрт, ты меня с ума сводишь! Откуда только взялась такая на мою голову!
Входит резким толчком, принося одновременно легкую боль и облегчение. Ловит губами стон и начинает двигаться – сначала медленно, а потом все быстрее и жестче. Кажется, его руки и губы повсюду – ох уж эти амбиморфьи суперспособности!
Ника абсолютно теряется в ощущениях, она вся как один сплошной сгусток удовольствия.
- Смотри на меня, не закрывай глаза!
Она пытается сфокусировать взгляд, но получается не очень. Очередная волна накрывает ее, тело сотрясается в судорогах оргазма, а сознание растворяется в этих черных безднах глаз, что смотрят требовательно и неотрывно.
Через некоторое время, отдышавшись и немного придя в себя, Марк целует Нику в висок и роняет лениво:
- Не переживай, в твоем новом офисе будет отличная звукоизоляция!
43.1
- Тетя Ника, а когда люди умирают, их больше совсем нигде нет?
Ника кусала губы, еле сдерживая слезы – Тошка оказался неглупым мальчуганом, и слова теток из опеки взял на заметку. Оставшись без присмотра, он отправился «наводить справки» и кто-то из «благожелателей» счел, что ребенок уже вполне взрослый, чтобы узнать правду о своих родителях.
Антошка был не похож сам на себя – непривычно молчаливый, казалось, он погружен в свои мысли и только иногда «коннектится» с окружающим миром, когда внешние раздражители становятся слишком уж навязчивыми.
Нике было странно и больно видеть таким пятилетнего ребенка. Это ненормально и несправедливо – в таком возрасте потерять самых близких людей. Она даже представить себе не могла, что происходит сейчас у Тошки в голове. И вот как прикажете ему объяснять? Врать Веронике казалось неправильным, а ответить на заданный вопрос было нечего – кто ж его знает, совсем или не совсем «уходят» люди? Наука и религия до сих пор в этом вопросе договориться не могут. Самой Нике всегда хотелось надеяться, что папа и мама где-то все-таки есть. Ведь не может же быть так, чтобы был человек и вдруг его совсем не стало? Глупо как-то получается, нерационально. Для чего тогда все это – сотни тысяч лет эволюции, рождение, взросление, образование, мечты?
- Я точно не знаю, Тошенька. Но думаю, что совсем люди не уходят, где-то они все равно остаются.
- Ты думаешь? – Антошка серьезно посмотрел на Веронику.
Не должно быть у пятилетнего ребенка такого серьезного лица. И таких глаз, в которых Вероника видит и растерянность, и страх, и непонимание.
Как может такой малыш осознать весь масштаб постигшей его трагедии?
- Надеюсь, Тош.
- Меня теперь в детдом заберут?
Ника и на этот вопрос не могла внятно ответить, пришлось сместить фокус разговора.
- Антошка, а у тебя бабушки-дедушки есть? Или может быть, тети и дяди?
- Не знаю, - задумчиво ответил малыш, пиная носком ботинка желтые кленовые листья, которыми щедро был усыпан больничный сквер.
- Тебе мама с папой ничего такого не рассказывали?
- Нет. Тетя Ника, а умирать – это больно?
О Господи! Что за мука - подбирать правильные слова, чтобы объяснить малышу вещи, от которых даже взрослых в дрожь бросает. У Вероники еле язык поворачивался с ребенком на такие темы говорить, но делать было нечего – Антошка ждал ответа и внимательно смотрел на девушку. Кажется, это был как раз то случай, когда ложь служит спасению.
- По-разному бывает. Но твои мама и папа не страдали, они сразу…
Тут Вероника споткнулась на страшном слове, и спустя секунду продолжила:
-… умерли.
Ребенок пребывал в состоянии странного спокойствия. Наверное, истерика еще впереди, Вероника была в этом уверена. Просто он еще не осознал произошедшее до конца. Умный смышленый мальчик, но есть вещи, которые детский ум, даже такой острый, постичь не может.