- Вижу. Врач осматривал?
- Да, недавно ушел. Сказал, что если до завтра не помрет, значит, жить будет, а раны быстрее зарубцуются, если мазью смазывать. Оставил какую-то вонючую жижу, вот она.
Охранник помахал перед носом Марка какой-то банкой, из которой и впрямь несло прямо-таки неприличной вонью.
- Раны обрабатывать, как доктор велел. Завтра доложишь о ее состоянии.
Ника наблюдала за происходящим с неподдельным ужасом. О чем они говорят? Зачем здесь эта женщина? За что её так? Она смотрела на незнакомку, а видела себя пятнадцать лет назад – проведя несколько дней наедине с психопатом-амбиморфом, вряд ли она выглядела лучше.
Невольно девушка попятилась в сторону выхода, однако уйти незамеченной ей не удалось. Марк бесцеремонно схватил ее за руку и дернул на себя.
- Куда собралась? Я сказал, чтобы от меня ни на шаг не отходила. Что тут непонятного?
- Я… я хочу на воздух, мне плохо. Пожалуйста…
Вероника опасалась, что спутник оставит ее здесь, рядом с этой несчастной женщиной, которая только что устало опустилась на узкую металлическую койку и, кажется, потеряла интерес к происходящему. Но он, быстро взглянув на девушку, потянул ее с собой вон из подвала.
Нике было страшно задать вопрос, который никак не желал уходить из головы, но который задать все же было необходимо. Уже в лесу, по дороге в дом Марка, отдышавшись, и словно смахнув с себя прилипчивую вонь и ужас каземата, Вероника все же решилась:
- Что это за женщина? За что ее так?
- За то, что пыталась сбежать от хозяина.
- От хозяина? У нее есть хозяин? – Никиному изумлению не было конца. Что за бред? Двадцать первый век на дворе, как-никак! Что за ерунду снова несет этот ненормальный?
- Да, Ника. У нее есть хозяин. Здесь у всех есть хозяин, особенно у тебя. Поэтому не советую тебе (а тебе особенно) пытаться удрать – последствия тебе не понравятся. Камер свободных у меня много, ты сама видела, так что делай выводы.
Так вот зачем он потащил ее туда – показать, что бывает с теми, кто нарушает заведенный им порядок. Сволочь! Только она подумала, что Марк вполне может оказаться нормальным нелюдем, как он вновь перечеркнул все ее надежды, показав, что амбиморфы – это жестокие, расчетливые и лишенные каких-либо морально-этических ориентиров существа.
А вечер неминуемо приближался. Вот уже и солнце склонилось к закату, и цветы во дворе начали закрываться, а на небе появилась луна – пока еще бледная и почти прозрачная, она отчетливо виднелась на светлом небосклоне.
Вероника с тоской смотрела на часы, так ничего и не решив. Может, он пошутил про отсрочку до вечера? Но на веселого шутника Марк не похож, скорее на мрачного убийцу.
Внезапно раздался звонок смартфона. Незнакомый номер, кто бы это мог быть?
- Вероника, спускайся вниз, ужин ждёт.
Услышав знакомый хриплый голос, Ника горько усмехнулась – разумеется, это может быть только Марк.
В столовой они снова были лишь вдвоём, снова горел камин, и пахло нагретой смолой и душицей. Красивый дом - он сам по себе словно излучал тепло, свет и гостеприимство. Жаль только, что хозяин этому дому попался такой – мрачный, холодный и жестокий.
Хозяин. Нику передёрнуло от этого слова. Что Марк имел в виду, когда говорил, что здесь у всего есть хозяин? Неужели он считает ее своей собственностью, вещью? Равно как и всех остальных обитателей этого поместья? Но она здесь не живет, она не его собственность. Только бы не оказаться его парой – для Ники жизнь рядом с двуликим, тем более, таким как Марк, будет равносильна медленной смерти!
Кусок в горло не лез – девушка чувствовала на себе тяжёлый давящий взгляд Марка. Подняв глаза, она увидела полыхающее пламя в глубине его зрачков. Она знала, что это означает – азарт, похоть, предвкушение. А еще это означало, что будет больно - вряд ли в этом плане один оборотень отличается от другого.
- Марк, можно попросить еще об отсрочке? – робко произнесла Ника.
Она бы хотела попросить о другом – отпустить ее и забыть о ней навсегда, но с насильниками это не прокатывает, он еще больше озвереет и тогда ей вообще отсюда не выбраться. Отсрочка – это выигранное время, возможно, она ничего не изменит, лишь отодвинет неминуемое, но как говорится, перед смертью не надышишься.