Набросив ветровку, Вероника вышла на крыльцо особняка, где ее уже поджидал Марк. Сегодня он выглядел немного рассеянным, словно размышлял над какой-то проблемой.
- Ты не замерзнешь в этой ветровке? Становится прохладно.
Ника не успела ответить, как к ним подошла девушка-амбиморф, работавшая в усадьбе и жившая здесь же.
- Марк Викторович, это вам от Сашки.
Она протянула мужчине лист бумаги, испещренный непонятными разноцветными линиями. Приглядевшись, Ника поняла, что это детский рисунок – на листе бумаги были изображены немного корявые человечки и деревья. Видимо, это художества того Саньки, который пошел на поправку.
- Приходите к нам в гости, мама пирог испечет. Санька про вас все спрашивает, вы давно к нам не заглядывали.
Ника не сразу поняла, что за неприятное чувство поселилось в ее груди. А потом до нее дошло – это ревность! Девушка-амбиморф явно заигрывала с Марком – стреляла глазами, поправляла волосы и стояла так близко, что собеседнику волей-неволей приходилось заглядывать в вырез блузки. Кстати, блузка была расстегнута на одну пуговицу больше, чем следовало!
Это что же такое? Она ревнует своего похитителя? Мужчину, опоившего зельем и унизившего ее?
Ника не узнавала саму себя – каждую ночь ее преследовали фантазии порнографического характера с Марком в главной роли. А теперь она еще и ревнует его к местной амбиморфихе! Это при том, что в повседневной жизни при непосредственном общении он ее страшно раздражает! Раздражают его диктаторские замашки, нежелание прислушиваться к собеседнику, снисходительно-пренебрежительное отношение к ней, Нике!
Ого, он еще и улыбается этой кикиморе!
А ей, Веронике, он так не улыбается. Мерзавец!
Она для него просто объект для удовлетворения определенных потребностей. Он ни разу не поинтересовался ни тем, как она жила до него, ни тем, что ее интересует. Ах нет, один раз интересовался, но это когда было-то? Ника для него существо второго сорта, годное лишь для постельных утех. Правду говорят о том, что не может быть счастливого брака между людьми и двуликими. Оборотни вынуждены мириться с присутствием человеческих половин в своей жизни, но принять их за равных партнеров? Это вряд ли.
В расстроенных чувствах Ника развернулась и пошагала по дорожке в сторону леса.
Да что с ней такое? Не хватало еще расстраиваться из-за такой ерунды! Нужен ей этот Марк! Ей, Нике, нужна ее прежняя жизнь – незамысловатая, спокойная, распланированная. Жизнь, в которой нет места принуждению, насилию, оскорблениям, ревности и прочим прелестям совместной жизни с амбиморфом.
После той ночи, когда Марк опоил ее афродизиаком, он больше не предпринимал попыток сблизиться, и это было странно. Ей бы радоваться, а она… А она теперь совсем себя не понимает, вот ни капельки!
- Ника, постой!
Она сделала вид, что не услышала.
Порыв ветра – и вот он уже стоит у нее на пути, как всегда, чем-то недовольный. Наверное, Вероника никогда не сможет привыкнуть к способности двуликих за секунду преодолевать значительное расстояние.
- Ника, я, кажется, приказал тебе остановиться?
- Приказывай своим подчиненным. Кстати, зачем ты наврал Игорю, что мы с тобой муж и жена?
- Зачем бы мне понадобилось врать? Это правда, да он и сам это знал.
- Но…
Мужчина притянул Веронику к себе и показал ладонь с уже знакомым рисунком – Ника мельком видела его после той ночи, когда Марк…
Стоп! Девушка постаралась заблокировать воспоминания – в последние дни они вызывали в ней уже не отторжение и обиду, а всплеск обжигающего желания. Еще не хватало, чтобы Марк заметил! Вот тогда действительно будет стыдно!
Может, это нечто вроде стокгольмского синдрома? Раньше Вероника никогда не испытывала подобного – прикосновения других людей всегда вызывали неприятие и даже брезгливость. Интересно, что бы сказал психиатр по этому поводу?
Прижатая спиной к горячей мужской груди, Ника впервые в жизни чувствовала себя уютно и в безопасности. Может, и на нее эта парность как-то по-особенному действует?
- Ника, для всех двуликих этот узор означает, что мы с тобой пара. Мысля человеческими категориями, это значит, что мы с тобой муж и жена, ясно?