А возбуждение, между тем, все нарастало. Музыка, казалось, стала громче, а запахи острее, стихла боль, и вот уже Ника уже сама, непроизвольно распахивает бедра навстречу Марку, позволяя делать с ее телом все, что захочется. На глазах у всех – она успевает заметить помутившимся сознанием, как многие, кто с завистью, кто с похотью, кто с одобрением, наблюдают за тем, как Марк вколачивается в нее сзади, оттянув ее голову назад, и впившись клыками в шею.
Кажется, ее сознание раскололось на несколько частей. И они, эти части, существуют одновременно, хоть и не должны, каждая сама по себе. Одна Ника находится в машине и ее насилует чудовищный незнакомец, другая находится в лесу с Марком и вот уже второй раз кончает на глазах у всех присутствующих, а третья наблюдает за всем этим со стороны, испытывая такое отвращение к самой себе и внутреннее опустошение, что самой становится жутко.
Кажется, ее куда-то несут, и кто-то зовет ее по имени. Она не хочет слышать этот голос, больше никогда. Свернувшись клубком где-то во тьме своего сознания, Ника затихла. Теперь было неважно, что происходит снаружи – если у нее не получается спасти тело от чужих посягательств, то, по крайней мере, спасти разум и душу в ее силах – просто надо спрятаться внутри. Она умеет, она так уже делала.
17.2
***
- Ника, Ника, очнись! Да что с тобой?! Ну приди же в себя, ну!...
Кажется, еще никогда в своей жизни Марк не ощущал подобного - мерзкое чувство вцепилось когтями прямо в сердце и превратило в лед внутренности. Страх – вот что это такое! Незнакомое доселе ощущение – Марк не был трусом, да и видел ли кто-нибудь когда-либо робкого амбиморфа? Это оксюморон, даже женщины-амбиморфы отличались завидным бесстрашием.
Но раньше ему не о ком было беспокоиться, а теперь появилась Ника – одновременно пугливая и бесстрашная, красивая и нелепая в этих своих балахонах, она то казалась Марку чрезвычайно разумной, то совершала какую-нибудь глупость вроде того звонка в полицию. Если поначалу он ее слегка презирал, то теперь был близок если не к восхищению, то, по крайней мере, к признанию ее достойной занять место рядом с ним. А для этого нужна была эта ночь Охоты, будь она неладна! Древний ритуал, который когда-то имел сакральный смысл – публичное слияние главы Рода и его пары был неким призывом благодати и плодородия. Плодородия не столько в смысле урожайности, сколько в смысле плодовитости – демографическая проблема у двуликой расы возникла, наверное, с появлением первых амбиморфов – раньше детей рождалось больше, но больше и погибало от голода и междоусобных войн. Теперь забыты голодные зимы и кровавые побоища, зато с деторождением беда! Двуликие не были ханжами и не ограничивали ничем свои сексуальные аппетиты, но в ночь Охоты не было никаких ограничений совершенно! Не возбранялось и поощрялось многое. Надо сказать, что этим никогда не злоупотребляли – никогда не доходило до насилия, и, разумеется, предназначенные пары предпочитали проводить эту ночь друг с другом.
До этой ночи Марк гордился тем, что его Род еще помнит и чтит давние традиции, но теперь его разум грыз червь сомнений – для Ники это явно было слишком! Он не решился предупредить ее заранее о том, что будет происходить во время праздника – боялся бабской истерики на пустом месте. Поэтому загодя позаботился о том, чтобы в термосе с чаем присутствовала незначительная доза возбуждающего препарата.
И все же было по-прежнему непонятно – ну что же такого произошло, чтобы впадать в такую прострацию? Сексом они и до этого занимались, правда, тогда тоже пришлось Нику зельем этим напоить, но потом она вроде бы его даже простила…
Тогда в чем дело? То, что все это происходило на глазах других двуликих? Так они точно осуждать не станут, даже, скорее наоборот. Или, может быть, потому, что он набросился на девушку, как оголодавший зверь? Так он и есть такой – черт знает сколько времени ходил и облизывался, глядя на свою пару и вспоминая мягкие изгибы, гладкую кожу и присущий только ей одной запах – сладкий, свежий, чуть с горчинкой. Вернувшись на поляну разгоряченный охотой и возбужденный созерцанием расположившихся то тут, то там совокупляющихся парочек, он тут же пожелал получить свою долю удовольствия. Наверное, он был слишком груб и напугал ее. Для любой самки амбиморфа его поведение естественно, но Ника была всего лишь слабой человеческой женщиной.