Обстоятельства один к одному – пребывающая в явно ненормальном состоянии Ника, рыщущий где-то в лесах психопат, да нагрянувшая не ко времени на одно из предприятий холдинга комплексная проверка. Со всех сторон обложили!
Именно из-за чертовой проверки Марк упустил драгоценное время – оставил свою жену без присмотра на пару дней, утрясая всевозможные формальности и встречаясь с нужными людьми. Он бы и рад был поручить все это кому-нибудь еще, но, к сожалению, некоторые вопросы приходилось решать лично, по старинке.
Уже после он понял, что эти два дня ему, пожалуй, дорого обойдутся. Вероника словно законсервировалась в своем коконе – она ушла внутрь себя и перестала реагировать на внешние раздражители.
Если поначалу Марк полагал, что Ника не разговаривает только с ним и именно его игнорирует, то спустя некоторое время он понял, что жена ушла в себя от всего мира. Он бы сразу это заметил, только вот последние дни дома лишь ночевал. Когда он возвращался из Города, злой и уставший, Ника уже спала в своей комнате.
Опросив всех обитателей усадьбы, Марк понял, что проблема серьезнее, нежели он полагал ранее. И без того не слишком общительная Вероника после праздника Охоты за все время ни с кем и словом не перекинулась. Конечно, она и раньше не отличалась особой разговорчивостью, да и друзей-приятелей у нее среди амбиморфов не было, однако время от времени она вынуждена была общаться на бытовые темы то с садовником, то с домработницей.
А сегодня, вернувшись домой, Марк услышал сигнал мобильного телефона жены. Аппарат разрывался, но никто не спешил отвечать. Встревожившись, Марк вошел в Никину спальню, и увидел жену сидящей на подоконнике и равнодушно взирающей на снующих по двору обитателей усадьбы. До звонившего телефона ей не было никакого дела, да и вид у нее был неважный – бледное лицо, синева под глазами, тусклые волосы и совершенно равнодушный взгляд, который скользнул по мужчине, словно по пустому месту.
- Ник, у тебя телефон звонит. Это с работы, - мельком взглянув на дисплей, проронил Марк.
Никакой реакции. Ну пусть бы наорала, мебель поломала, всю посуду перебила, обматерила с ног до головы. Все что угодно, но только не это тягостное молчание. Оно пугало. Раньше Марк никогда не видел ничего подобного, и ему не нравилось новое ощущение того, что он не понимает, что все-таки происходит. Не понимает и оттого ничего не может с этим сделать.
Он подошел к жене и опустился на пол рядом с подоконником.
- Никуся, давай поговорим? Я действительно не хотел тебя обидеть и не ожидал подобной реакции. Глупо, наверное, с моей стороны. Ты человек, тебе многое чуждо в наших обычаях. Наверное, я должен был предупредить… Или вообще отказаться от этой затеи.
Марк притянул Нику к себе за плечи, она не сопротивлялась. Да только ощущения ему не нравились – ее спина и плечи были напряжены, словно их сковал холод. Как будто злой колдун из сказки превратил живую теплую женщину в бледную статую из итальянского мрамора.
Он увлек ее за собой в гостиную, где уже ждал накрытый ужин. Они так давно не ужинали вместе – казалось уже несколько месяцев. Но нет, прошло всего лишь несколько дней. Дней, за которые изменилось все.
Ника механически накалывала на вилку кусочки еды и отправляла их в рот. Со стороны казалось, что за столом сидит андроид – из тех, что показывают в фантастических фильмах. Следует сказать, довольно жуткое впечатление.
Марк попробовал зайти с другой стороны.
- Ника, что ты хочешь, чтобы я сделал? Если бы я мог, я бы вернулся в тот день и сделал бы все иначе, но я не могу.
Ника равнодушно смотрела в тарелку и продолжала класть в рот кусочки картофеля.
Марка осенила страшная догадка.
- Ника, остановись!
Рука женщины послушно замерла над столом с так и не донесенной до рта вилкой.
- Ешь, Ника!
Вилка продолжила свой путь, и кусочек картофеля благополучно исчез за бледными потрескавшимися губами.
Это что же получается? Она ничего не ела последние дни, потому что некому было приказать и проконтролировать? Это объясняло и нездоровый вид, и наметившуюся худобу.
Выждав еще некоторое время, чтобы Ника наелась, Марк осторожно вывел ее из-за стола и отвел в душ. Раздев жену и раздевшись сам, он вымыл ее, а затем все в том же гробовом молчании отнес Нику в постель.