- Не знаю, как получится. Вы уж не забывайте про мои цветы, пожалуйста.
Распрощавшись с соседкой, Ника второпях ринулась в квартиру. Времени совсем мало, в любой момент может нагрянуть погоня и тогда все пропало. В спортивную сумку перекочевала теплая одежда, документы, а также спрятанные на черный день деньги. Вот он и настал, этот черный день. Отнюдь не первый в ее жизни, и, наверное, далеко не последний. Кто знает, вернется ли она когда-нибудь сюда?
Ника сняла со шкафа старинную шкатулку – та принадлежала еще маме. Лакированное дерево с резными фигурками, казалось, излучало теплое сияние. Вещица пахла деревом, лаком, солнцем и чем-то еще, Ника никогда не могла понять, чем. Этот запах напоминал ей запах детства – родного дома, нагретого солнцем темного паркета, аромата маминой выпечки. И немного маминых духов – тех самых, дефицитных, которые так любили женщины в прошлом, когда еще не было нынешнего изобилия. Кажется, будет справедливым, если шкатулка сменит владельца.
Дождавшись, пока откроется дверь соседской квартиры, Ника протянула вещицу Варваре Степановне.
- С днем рожденья! А это подарок!
- Ника, ты что! Это же о маме твоей память! Разве ж я могу такое принять?
Соседка засмущалась и принялась отталкивать протянутую ладонь с лежащей на ней шкатулкой.
- Теть Варь, мне кажется, что у вас ей будет лучше. Она вам подходит больше, чем мне. Будет у вас теперь память и о маме, и обо мне. А я, если что, в гости буду заходить и любоваться.
Кое-как убедив смущенную женщину принять подарок, Ника рванула к лифту. Нажав на кнопку вызова, она принялась нервно барабанить пальцами по стене. Только бы успеть! Лифт полз вверх как черепаха, где-то в подъезде хлопнула дверь, и раздался смех ребятни. Вероника улыбнулась – может, все не так плохо? Денег месяца на два хватит, если жить очень экономно. Найдет работу без официального трудоустройства. Понятно, что это будет, скорее всего, неквалифицированный труд за копейки, но все, что ей нужно сейчас – это выжить. А дальше будет видно. В конце концов, она не инвалид, руки-ноги-голова на месте. Миллионы людей живут только сегодняшним днем, перебиваясь случайными заработками и обходясь самым минимальным набором вещей. Видать, пришло и ее время пожить такой жизнью. Тоже жизненный опыт, между прочим. Тот, который за деньги не купишь.
В лифте уже кто-то успел нацарапать ключом на стене: «Саня лох». Кто такой этот Саня, Нике было неведомо. Есть вещи, которые не меняются на протяжении десятков тысяч лет – например, эта «наскальная живопись». Кто-то увековечивает себя в камне, кто-то в живописи, кто-то в детях, а кто-то вот в таких глупых надписях. Наверное, в другое время, Ника бы даже разозлилась на приятелей неведомого лоха Сани, но сегодня было не до того – она нутром чуяла, что погоня уже началась и счет идет не на часы, а на минуты. Голова то обретала ясность, то снова начинала ощущаться легче обычного, и Нику слегка вело в сторону. Ничего, ей бы добраться до места какого-нибудь ночлега, а там видно будет. Снимет кровать в хостеле, про паспорт скажет, что потеряла. Выспится, а завтра с новыми силами решит, что ей делать дальше.
Выскочив из подъезда, Ника не заметила, как следом за ней с крыльца шагнул высокий темноволосый мужчина в длинной кожаной куртке. Только дойдя до середины арки, она почувствовала, что что-то не так. Шаги за спиной все приближались. Ника ускорила шаг, и шаги тоже ускорились. Обнаружив, что выход из арки перегорожен какой-то машиной, Ника ринулась туда – возможно, там ей смогут помочь. Чертов Марк! Быстро же он обнаружил ее исчезновение, раз уже успел своих головорезов прислать!
То, что машина эта тоже по ее душу, Ника поняла, когда увидела сидящего там здоровяка-амбиморфа – тот спокойно наблюдал за девушкой и ее преследователем. Они загнали ее в ловушку, из которой не было выхода. Может, амбиморф в машине и есть гость Марка, которому Марк решил ее подарить? Приехал, так сказать, за презентом лично, не побрезговал! Сволочи! Все до единого сволочи!
Ника почувствовала, как от бессилия закипают на глазах слезы. Она начала что есть сил молотить кулаками по крыше тачки, перегородившей дорогу.
- Убирайся! Пошел вон с дороги!
А потом к ее лицу грубо прижали какую-то тряпку, и Ника почувствовала, что проваливается в небытие.