- Что ты имела в виду, спрашивая, не я ли это?
Ника уже и сама поняла, что к похищению Марк вряд ли имел отношение. Но вот вопрос с передачей ее какому-то неизвестному амбиморфу оставался открытым.
- Я думала, что это по твоему приказу меня сюда доставили.
Она встретилась с ошеломленным взглядом Марка и тут же устыдилась своих подозрений.
- Черт возьми, Ника, зачем бы мне понадобилось это делать?
- За то, что я сбежала.
- Кстати, почему ты сбежала? Что случилось? Будь добра, объясни.
- Потому что я не собираюсь быть переходящим знаменем между твоими сородичами. Если захотел избавиться, так и скажи, я сама уйду.
Ника обиженно отвернулась к окошку, разглядывая наливающийся светом горизонт – приближался рассвет, и небо стремительно светлело прямо на глазах.
- Стоп-стоп-стоп! О чем это ты? С чего бы мне от тебя избавляться?
- Ну а зачем тебе бесплодная пара?
- Ника, для меня в первую очередь важна ты. А твоя способность или неспособность иметь детей – дело десятое. Нет так нет, в крайнем случае, можно подумать о приемных детях.
- Тогда почему ты хотел меня отдать своему другу?
- Да о чем ты? – кипятился Марк. – Какому другу?
- С которым ты вчера домой вернулся. Ты ему еще сказал, что отдашь меня, если тебя устроят условия моего содержания. Скажешь, не было такого разговора?
Пару секунд Марк ошарашенно разглядывал Нику, а затем раздался хохот.
- Небеса! Ника, ты амбиморфа до инфаркта доведешь своими умозаключениями! С чего ты решила, что речь о тебе идет, горе ты мое луковое?
Теперь настала очередь Вероники впадать в ступор. Она чувствовала, как медленно заливается краской от стыда. И в самом деле, почему она так решила? Теперь ей и самой казалось, что она сделала несколько преждевременные выводы, руководствуясь лишь эмоциями и обидой. Возможно, еще и таблетки повлияли на трезвость суждений, ведь еще вчера утром ее голова была слегка в тумане.
- Н-ну, я подумала, что раз речь идет о бесплодии, то…
- Нет, сокровище моё. У меня есть конюшня, досталась от родителей. Мне, если честно, некогда ею заниматься, но и продать рука не поднимается – все-таки память о родителях. Лошадь, о которой шла речь, принадлежала моей матери.
- Но ведь ты говорил, что твои родители давно умерли?
- Да, больше десяти лет прошло. Белоснежке сейчас 15 лет, ее еще нельзя назвать старушкой. Потомства она дать не может, в скачках никогда не участвовала. Но проблема в том, что лошади – это социальные животные, им нужна компания сородичей, иначе они начинают плохо себя чувствовать.
- 15 лет? Разве это не почтенный возраст для лошади? Почему ты не рассказывал мне о них?
- Лошади в неволе могут жить от 20 до 40 лет, в зависимости от породы. Мне рассказывали об одном тяжеловозе, который прожил 62 года, несмотря на тяжелую работу, которую ему приходилось выполнять. Это удивительные животные, я считаю, что у человечества, включая и двуликих, огромный кармический долг перед ними. Моя мама очень любила Белоснежку, поэтому я ее не продавал, да и не собираюсь пока, честно говоря. Но лошади нужна компания, а конюшня почти опустела. Кроме Белоснежки, есть еще пара коней, поэтому пока нет необходимости искать ей товарищей. Что будет дальше – одним Небесам известно. А не рассказывал потому что к слову как-то не пришлось.
- А ты меня познакомишь с ней?
- С Белоснежкой? Обязательно, если ты так хочешь. Ох, Ника-Ника… Больше никогда так не делай, не сбегай от меня. Договорились? Если есть вопросы или претензии, лучше сразу выскажи, чем так… Я уже чего только не передумал, честное слово!
В ответ Ника промолчала. Ей не хотелось давать каких-либо обещаний. Как она может обещать, что не сбежит? А вдруг Марк снова сделает что-то такое, что заставит ее бежать без оглядки?
- Марк, а можно тебя спросить?
- Конечно, спрашивай, о чем хочешь.
- А кто та женщина, которую мы видели в подвале недалеко от твоей усадьбы? Ну та, которая еще сбежать пыталась, а ее поймали?