26.1
Вероника чувствовала, как понемногу к ней возвращается способность чувствовать, желать, строить планы. Как будто кто-то повернул рычажок у нее в голове и мысли и чувства хлынули свободным потоком.
Немало этому поспособствовала и Ольга, примчавшаяся к Нике в тот же день, как Вероника и Марк вернулись домой. За последние недели обе женщины успели достаточно сблизиться, Ника и сама от себя не ожидала того, что будет нуждаться в обществе другого человека. С Ольгой было интересно, во всяком случае, после того, как Ника начала приходить в себя. Выяснилось, что местами их музыкальные пристрастия очень похожи, во всяком случае, в части старой доброй классики зарубежного рока. К тому же, Ольга была единственным человеком, который знал о Веронике если не все, то многое.
Подробности давней трагедии Ника никогда никому не рассказывала, и, наверное, никогда уже не расскажет. Хватило опыта общения с полицией, тогда еще именовавшейся милицией. Было очевидно, что особым рвением в поисках преступника следователь районного отделения милиции не отличался. Каждый раз, когда по долгу службы он был вынужден общаться с Вероникой, у него было такое лицо, будто увидел насекомое. Да и вопросы все были странными – его не интересовали ни внешность насильника, ни машина, зато в избытке было вопросов чуть ли не порнографического содержания. После третьего такого допроса с пристрастием, Вероника заявила, что больше к следователю не пойдет. Впрочем, тогда уже никто не надеялся, что нападавшего найдут – с момента изнасилования и попытки убийства прошло почти полгода. Сейчас, будучи взрослой, Ника отлично понимала, почему следователь вел себя именно так – его целью было вынудить Веронику забрать заявление. Будь она мертва, ему волей-неволей пришлось бы расследовать это дело, а поскольку жертва выжила, улучшить показатели можно было именно таким образом – заставить жертву любым способом забрать заявление. Только одного она не могла понять – неужели этот боров с сальным взглядом даже ни на секунду не допускал мысли о том, что несостоявшийся убийца бродит на свободе, и однажды ему под руку может подвернуться дочка следователя районного отделения милиции? Или жена? А ведь и та, и другая у Яковенко В.И. (так было написано на кабинете) были, о чем свидетельствовало фото под стеклом на письменном столе.
Да и зачем кому-то знать подробности давнего преступления? Это ведь все равно ничего не изменит. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Если бы можно было все забыть, но нет – Ника помнила, пусть не все, но многое.
- Вероник, вам с Марком удалось вчера поговорить?
Ольга перебирала вещи в своей сумочке и пытливо поглядывала на Веронику.
- О чем? – недоуменно спросила та.
- Ну… обо всей этой ситуации с похищением…
- Да.
- И что?
- Что?
- Почему ты убежала?
- Мне казалось в тот момент, что так правильно. Я испугалась, что Марк снова может сделать что-то плохое.
- Вероник, ты доверяешь своему мужу? Только честно.
- Я… не знаю… Все так быстро меняется между нами. Сначала он пугал меня, потом мы вроде бы начали нормально общаться, но иногда он совершает такие поступки…
- А сейчас? Сейчас что ты чувствуешь, после всего того, что вчера произошло?
- Сложно сказать, все так запутанно. Мешанина чувств. Но это лучше, чем не чувствовать ничего.
- Назови их, пожалуйста. Я имею в виду, чувства.
- Ну… грусть задает основной тон. И горечь. А еще сожаление. И обида.
- И почему же тебе грустно?
- Потому что Марк неплохой, мне жаль, что у нас не получается быть вместе по-настоящему. Я думала, что может получиться, но я ошибалась. Мы слишком разные – я ненормальная, Марк амбиморф, связанный обычаями и физиологией.
- Ника, ты абсолютно нормальная женщина. У тебя совершенно стандартные реакции на произошедшее. Ты здорова, просто сейчас переживаешь не лучшие времена. Я тебе больше скажу – далеко не каждая смогла бы справиться с тем, через что тебе удалось пройти, понимаешь? Просто надо избегать травмирующих ситуаций по возможности. Теперь, когда Марк все знает, я думаю, что с этим будет проще.