- Буся, Бусинка! Они для тебя булочек жалеют, да? Вот ведь негодяи какие, жалко им булочки для ребенка!
Марк фыркнул.
- Этот ребенок скоро в двери не пройдет, вон, бока какие отъела. Скоро придется липосакцию делать. Ты знаешь, что такое липосакция, животное? – поинтересовался он у щенка.
Та восторженно гавкнула несколько раз, с намеком покосившись на прикрытую салфеткой тарелку.
- Нет, балда! Это не то, что ты подумала. То, о чем ты думаешь, называется «булочка». Поняла? Бу-лоч-ка!
Собака снова залаяла, в нетерпении переступая с лапы на лапу.
- Вот ведь троглодитка!
Наблюдая, как собака перемалывает булочку крепкими зубищами, Ника усмехнулась.
- Вчера она точно также реагировала на курицу в духовке. Все остальное ее как-то мало интересует. Выпечка и курочка – вот она, роковая страсть нашей Буськи.
Раздался сигнал смартфона и Марку пришлось выйти с кухни, чтобы переговорить с Горынычем.
- Привет, ты куда пропал? Не мог до тебя дозвониться.
- Да так, была одна проблема личного характера.
- А эту проблему, случайно, не Ольгой кличут? – усмехнулся Марк.
- Вот и в кого ты такой сообразительный, а? - Горыныч недовольно поворчал в трубку.
- Ты уже в курсе, что сегодня на кладбище произошло?
- Да в курсе я, в курсе. Лично у меня нет никаких сомнений, кто это сделал. Правда, свидетелей, как ты понимаешь, нет – ведь даже в выходные дни там народу негусто, а уж в будни… Как Ника?
- Да вроде бы ничего. Испугалась, конечно, да и расстроилась.
- Ясное дело. Памятники приведут в порядок, пусть не переживает. Это дело нехитрое. Меня вот что беспокоит, Марк. Он точно знает, что твоя жена – та девочка, которую он когда-то почти убил. И она, в отличие от Маши, может его опознать. Вероятно, он открыл охоту на Веронику не только из принципиальных соображений психопата, но и из вполне практических соображений – хочет убрать единственного вменяемого свидетеля.
- Да, я тоже об этом подумал. Я бы предпочел запереть Нику дома на время, но Ольга против – говорит, что ей нужна нормальная жизнь, как у всех людей. Сегодня я нечаянно проболтался про Машу и теперь Ника хочет с ней познакомиться, во что бы ни стало.
- Не знаю, Марк, хорошая ли это идея. Честно говоря, сомневаюсь. Знаешь, иногда я жалею о тех временах, когда женщины сидели дома, вышивали крестиком, организовывали званые обеды и воспитывали детенышей.
- Это ты о себе, Горыныч? Что-то слабо верится, - фыркнул в трубку Марк.
- Я же говорю «иногда»! Например, в такие моменты, как сейчас - закрыл жену в доме и не переживаешь, где она и что с ней! А вообще-то, ты знаешь - мне нравятся умные, образованные и самодостаточные женщины! Но у некоторых всего этого ну прямо через край!
- Это ты про Ольгу?
- Чего сразу про Ольгу? Просто так…
- Ну-ну. Слушай, а приезжайте-ка вы с Ольгой сейчас к нам, заодно и обсудим создавшуюся ситуацию.
На заднем плане послышалось недовольное бормотание, что-то упало и женский голос, очень знакомый, чертыхнулся.
31
Аромат жареного мяса плыл в воздухе, вызывая повышенное слюноотделение у всех присутствующих.
- А это ты, Марк, хорошо придумал. Давно мы вот так, попросту, на шашлыки не выбирались. Все кафе, да рестораны. Домашняя еда тоже хороша, конечно, - поклонился Горыныч улыбчивой Светлане Аркадьевне, как раз принесшей из буфета пару бутылок вина к столу, - но иногда все же хочется вот так по-простому, на природе, мясца обугленного пожевать.
Марк хмыкнул. Фраза про обугленное мясцо его никак не задела – в своих талантах шашлычника он был уверен на все сто. Нанизывая следующую партию на шампуры, он не смог удержаться, чтобы не подколоть собеседника:
- А что, Горыныч, в дни твоей молодости, небось, не принято было вот так запросто трапезничать? При царях-то всё этикеты соблюдали, с серебряных подносов лебедей да тетеревов хомячили.