- Дмитрий Сергеевич, мы к Маше. Как она сегодня?
- Да как обычно. Сейчас у нее мама, но она, кажется, собирается уходить. Вообще-то я бы хотел Варвару Андреевну – Машину маму, к нам на обследование положить, сердечко там явно не в порядке. Но она пока отказывается, может, вам удастся на нее повлиять?
- Послушает ли?
- А ты попробуй, Марк. Вдруг тебя послушает. Или вот Веронику? Я лишний раз стараюсь в палату к Маше не заходить – она от каждого мужика в истерику впадает. Даже отец перестал ее навещать, только мать каждый день приходит. Может, оно и к лучшему…
Накинув обязательные для посетителей халаты, Марк с Вероникой направились к лифту. Вокруг кипела больничная жизнь – суетились медсестры в симпатичной сиреневой форме, бродили пациенты разной степени бодрости и покалеченности – кто-то еле-еле, кто-то чуть ли не вприпрыжку. Вдруг мимо промчался малыш лет пяти на вид в смешной пижаме с кошачьими ушками.
Следом пронеслась как фурия медсестра, явно вознамерившись поймать беглеца во что бы то ни стало.
- Антошка! Стой, тебе говорят! Стой!! Вот пострелёнок!
Судя по всему, план-перехват увенчался успехом – парочка снова промчалась мимо Марка с Вероникой, но уже в обратном направлении. Антошка сидел на руках у медсестры, довольный как слон, и было совершенно непонятно, как девушка умудряется передвигаться так быстро по коридору с такой ношей.
Приглядевшись, Вероника поняла, что девушка, скорее всего, амбиморф – фигуристая, но далеко не хрупкая, она несла пятилетнего малыша так, словно он совсем ничего не весил.
- Марк, а Дмитрий Сергеевич и Игорь совсем не такие, как другие амбиморфы, которых я знаю. Не то чтобы я со многими была знакома…
- Ты права, Ника. Это старое поколение, они слишком много прожили и слишком много видели, чтобы быть похожими на нас. Каждый из них участвовал в нескольких войнах, еще со времен империи. Дмитрий Сергеевич во время второй мировой всю семью потерял, а для амбиморфа смерть пары и ребенка означает смерть души. Он живет работой, работой спасается. Очень принципиальный и щепетильный в плане этики, как и Горыныч. Но настоящие живые эмоции в нем давно перегорели, ты права. Видимо, это ты и почувствовала – за улыбкой и комплиментами скрывается существо, давно отказавшееся от всяких эмоций и привязанностей. Да и Горынычу тоже много чего пришлось повидать. Мне Горыныч однажды пояснил, что наше поколение для них как дети несмышленые - чего-то суетимся, мечемся, день за днем размениваемся на всякую ерунду, а чего-то главного никак не поймем. А им остается только наблюдать за этим всем, ибо свою голову к чужим плечам не приставишь, каждый должен свой путь пройти.
- Надо же. Бедная Ольга. Мне кажется, тяжело ей будет с Горынычем. Хоть бы с ней все было в порядке. И куда она могла подеваться?
- Мы ее обязательно найдем, не волнуйся. Мне кажется, Горыныч накосячил и она от него удрала. Нет, ты не думай, он женщину никогда не ударит – воспитание не позволит. Но вот обидеть чем-нибудь вполне мог, пусть и неумышленно, все-таки они слишком разные.
Ника в очередной раз набрала Ольгин офис, но ответ секретаря был все тот же – хозяйка офиса сегодня на работе не появлялась.
33.2
Ника осторожно заглянула в приоткрытую дверь палаты – судя по всему, мать девочки уже ушла, оставив на тумбочке рядом с постелью фрукты и бутылку с чем-то ярко-оранжевым, по всей вероятности это был апельсиновый сок. Яркое пятно в залитой солнцем палате создавало праздничное настроение, но судя по всему, обитательница этого места не замечала ни солнца, ни вошедшую Нику. Она даже не повернула головы, услышав скрип дверей.