Марка Ника оставила за дверью – не хотела, чтобы он присутствовал при разговоре. Да и Машу не хотелось лишний раз нервировать.
Ника еще пока и сама не знала, о чем будет говорить, и какие слова следует подобрать.
- Привет, Маша. Как ты себя чувствуешь?
Нет, не то и не так! Дежурная фраза, которую говорят все, кто приходит сюда. Тупой вопрос, честно говоря. Как может чувствовать себя ребенок после того, как с ним произошло нечто подобное? Ника смущенно прокашлялась.
- Прости, Маш. Это был глупый вопрос. Я вообще-то о другом хотела поговорить.
Девочка с раздражением покосилась на незваную гостью и ничего не ответила.
- Меня зовут Ника. Я подумала, что тебе здесь одиноко, ведь никто не может понять, что ты сейчас чувствуешь. Но они не виноваты, Маш. Здесь все хотят тебе помочь, просто не знают, как подступиться. Вот и ходят с глупыми вопросами. Ведь ходят?
Девочка уже с интересом посмотрела на Нику и пожала плечами, не сказав ни слова.
Понятно, значит, скорее всего, придется ограничиться монологом.
- Маша, я не следователь, не врач, не психиатр и не соцработник. Я вообще бухгалтер обычный. Просто когда-то давно я попала в такую же беду. Поэтому и пришла к тебе – вдвоем такую ношу легче нести.
Совсем еще ребенок – тоненькие ручки, исколотые иглами от капельниц вены. На Маше была больничная роба – не пижама и не халат, а нечто белое и бесформенное. В этом белоснежном одеянии девочка выглядела еще более болезненной и хрупкой. Она не произнесла ни слова с момента Никиного появления, но Вероника чувствовала, как в воздухе что-то неуловимо изменилось – кажется, ей удалось заинтересовать пациентку. Она решила продолжить, чувствуя себя сапёром, который может подорваться на мине в любой момент.
- Мне тогда было столько же лет, как тебе сейчас. Я училась в школе, во второй – в той, что в центре города на Соболевского находится, может, знаешь такую? Говорят, там одни мажоры сейчас учатся. А раньше обычные дети учились, в основном те, кто рядом жил.
Ника надеялась, что девочка найдет в себе силы начать разговаривать. Доктор говорил, что для нее имеются некоторые сложности – связки были сильно повреждены. Бедная, это как же надо было кричать? Ника прикрыла глаза. Нужно держать себя в руках и не рассопливиться, сейчас это совершенно ни к чему.
Вдруг раздался неуверенный слегка охрипший голосок:
- Знаю. Там Мишка учится. Но он не мажор, он гений математики. Так его мама говорит.
- Мишка – это твой друг?
- Да. Мы с ним раньше в одном дворе жили.
Вдруг девочка замолчала и отвернулась. Ника в панике искала нужные слова, боясь, что задела какую-то болезненную для Маши тему. К счастью, Маша заговорила снова.
- Наверное, он больше не захочет со мной дружить.
Вероника готова была расплакаться – ей было совершенно ясен ход логики девочки, она и сама когда-то так думала.
- Маша, если он настоящий друг, то отчего же не захочет?
- Ну зачем я ему – порченая? Мы хотели пожениться. Может быть, даже сразу после института. Мишка умный, он непременно поступит, его учителя в нашей школе до сих пор вспоминают.
- Почему же порченая, Маш? Я тогда тоже порченая получаюсь?
Девочка засмущалась, не желая обидеть гостью. Ника, видя, как та теребит в руках угол цветастого больничного одеяла, смилостивилась. Присев на краешек стоящего в углу кресла, она продолжила:
- Ты ведь не виновата в том, что с тобой случилось. Беда может с каждым произойти – любой из нас может попасть под нож убийцы, под машину, в лапы насильника, заболеть раком или оказаться на улице без средств к существованию.
Маша неопределенно пожала плечами.
- Знаешь, когда со мной это произошло, я думала, что жизнь закончилась. К тому же мне никто не верил тогда. Я всем говорила, что это сделало чудовище, а меня поили транквилизаторами. Тогда люди не знали про амбиморфов, все думали, что я сумасшедшая. Даже мои мама с папой так думали. А у меня в голове все время вертелся один вопрос: «Почему?». Почему я? Что я сделала не так? Я все думала и думала – пойди я по той улице позже или раньше, надень я не белую юбку, а черную, что бы тогда изменилось? Может, надо было дома остаться в тот день? Или брюки надеть? Или с утра выпить не кофе, а чай? Я много лет пыталась найти ответ на этот вопрос – чем я спровоцировала того урода? А потом я поняла. Осознала ясно, как никогда и ничего до этого – ничем. Ничем не спровоцировала. Это не я порченая, это он порченый на всю башку. На моем месте могла бы оказаться любая другая девочка, с ней он сделал бы то же самое. Вина целиком и полностью лежит на нем, не слушай никого, кто говорит иначе. Это он осознанно принял решение насиловать и убивать, не ты пришла к нему с этой просьбой.