От тайком выпитых двухсот граммов водки толку было немного: душевной бодрости, лёгкости мыслей и хмельной отваги Фиксатуре хватило менее чем на час — настоятельно требовалось повторить, но, боясь Шамиля, Мирошниченко и думать себе запретил об этом: не дай Бог, заснёшь на посту! Да тогда, в лучшем случае, дикий горец изобьёт его до полусмерти — повыбивает зубы, переломает рёбра, отобьёт почки и печень. А скорее всего — зарежет или пристрелит, чтобы другим неповадно было. Как же, воин Аллаха — весь мир перед ним должен стоять на цирлах! В своей трижды теперь независимой Ичкерии ничего путного наладить не могут — вот и лезут в Краснодарский и Ставропольский края. А сейчас — и вовсе уже оборзели: на Ростов суки намылились! И угораздило же его связаться с этими отморозками!
Напряжённо всматриваясь в пугающую ночную тьму, Фиксатура мысленно поносил судьбу-злодейку, которая его — «правильного блатаря» — занесла чёрт те к кому. Да вдобавок так повязала с ними, что не отцепишься. И угораздило же Россию в конце две тысячи грёбаного года провести этот гнусный Референдум! Поначалу — оно, конечно! Когда началась великая смута — уркам всех мастей, ничего не скажешь, была лафа. Но уже через два года… чёрт! А тут ещё эта сучья розовая вспышка! Трах-тарарах — и они вообще! П… накрылись! И он теперь вместо того, чтобы на Новый Год принять, как следует — не спеша, под хорошую закусь — торчит, как шестёрка, на шухере на опушке какого-то жуткого, заколдованного леса.
От гипертрофированной жалости к самому себе — единственный вид жалости, доступный блатным — на глазах у Григория Мирошниченко выступили слёзы, чтобы прогнать их, он полез за сигаретой, но закурить не успел: в голове взорвалась маленькая граната, и сознание Фиксатуры провалилось в глухую тьму.
Караулить Иркату с Бейсаром и ещё двумя юношами пришлось достаточно долго — первое впечатление оказалось не совсем верным: да, чужеземец беспечен, неосторожен, но… не потому ли, что его охраняют Невидимые? Ведь, кроме того, что пришельцы повелевают волшебным светом, они ещё зачем-то глотают дым из тлеющих с одного конца маленьких белых палочек. А кто же не знает, что огненная магия самая сильная и опасная из всех видов магии! И чужаки, похоже, ею владеют в совершенстве. Свет без огня, огонь без дыма — а зажигая свои магические белые палочки, они подносят к ним мгновенно вспыхивающие (будто выпархивающие прямо из руки!) маленькие язычки полупрозрачного бездымного пламени — нет, колдунов, повелителей огня, нельзя недооценивать ни в коем случае!
У Ирката даже мелькнуло желание, вместо того, чтобы валандаться с оглушённым магом, пустить в пришельца стрелу или метнуть дротик, но явственно прозвучавший в голове голос Великого Вождя облагоразумил юношу: выстрел в темноте — неверный выстрел! Уж если ты такой трус и из страха перед колдовством чужеземцев не желаешь иметь дела с ними с живыми — подкрадись и ударь ножом!
А когда Иркату удалось незаметно подкрасться сзади, мысль о ноже отпала — пусть всё идёт по первоначально задуманному: чужеплеменника следует брать живьём. Мертвеца в жертву не принесёшь. И Бранка, и духи растительности, и предки, и, главное, разгневанный дух Кайхара (а кроме общего, всенародного, затевая своё опасное предприятие, Иркат очень даже помнил о личном — вчерашней пригоршни крови вероломно убитому им воину никак не достаточно!) с отвращением откажутся от такой жертвы. И тяжёлая ясеневая дубина глухо стукнула по затылку чужеплеменника.
Очнувшись, Мирошниченко ещё довольно долго продолжал себя ощущать покойником: перед глазами покачивались то ветки деревьев, то невидимое ночное небо, в ушах время от времени раздавались произносимые скорее бесами, чем людьми, звуки тарабарского языка. В голове невыносимо гудело и ухало, а более ничего — всего остального тела Фиксатура не чувствовал: ни туловища, ни рук, ни ног. Сообразить, что его, привязанного к шесту, стремительного увлекают во тьме маленькие свирепые призраки, Мирошниченко смог не ранее, чем через полчаса после своего похищения. Сообразив, впал в тоску: выйти живым из этой переделки шансов было немного. Выкупать его Шамиль, конечно, не будет. Смотается себе потихоньку, а затем или вернётся назад в горы, или, не убоявшись разоблачения — а много ли он, Фиксатура, знает? — двинется на Ростов: не выполнить задание Зелимхана — лишиться главного: денег. Тех нефтедолларов, на которые правоверные арабские шейхи тайком поддерживают международный терроризм. И хотя Мирошниченко вот уже два года как принял ислам — родственных связей среди горцев он не имеет, а без них… да за безродного неофита-мусульманина Шамиль не заплатит и жалкой тысячи долларов! Может быть, кореш — Упырь? Тоже — вряд ли: Упырь он и есть Упырь. И потом… не пожалей даже Димка своих личных денег — из-за него, Фиксатуры, Шамиль не задержится ни на один лишний час. Нет, выкручиваться придётся только своими силами. Да, но что он может предложить похитителям? И, кстати, кто они, сделавшие его козлы?