…до конца поверить в инопланетян Горчаков тоже не мог! Пусть, рассказывая о своих приключениях у Колодца, Сергей был вполне убедителен, пусть в Ольге он сам, полковник Горчаков, почувствовал опасную запредельность, пусть по дороге из Ставки в Ростов бесследно исчез «Уазик» — всего этого Иннокентию Глебовичу было недостаточно, чтобы в своих расчётах начать принимать Пришельцев, как объективную данность. И посему отстаиваемая Плешаковым версия о злодейских происках московского Мэра вызывала у дикопольского Батьки если не сочувствие, то понимание: в самом деле, мифическая «рука Москвы» выглядела лишь немногим более фантастической, чем гипотеза об инопланетном разуме. А что касается проверки, то и ту и другую версию в настоящее время проверить было нельзя. Хотя…
По какому-то внутреннему наитию Горчаков предложил на их «сугубо приватное» — строго секретное — совещание позвать Светлану: дабы не со слов ростовского Губернатора, а лично услышать её интерпретацию факта исчезновения Сергея вместе с Иваном Адамовичем, Ольгой и вестовым Олегом. Резонно рассудив, что если Света хоть чуть-чуть сомневается в благополучном возвращении мужа, то не сможет скрыть от него неизбежной в этом случае тревоги.
Однако никакой тревоги в Светиных зеленовато-рыжих (рысьих) глазах Иннокентий Глебович не усмотрел — будто муж с нею рядом, а не канул неизвестно в какую даль. Понимая, что, несмотря на всю свою проницательность, отделить правду от вымысла в ответах женщины он не способен, Горчаков решил воззвать к её чувству долга.
— Светлана Владимировна, это очень важно — поймите. Сергей Геннадьевич исчез при выполнении крайне ответственного — государственного, если хотите — задания. И ваши голословные уверения, что он сейчас вне опасности, хотя и находится чёрт те где — на погибшей двести тысяч лет назад планете разумных муравьёв! — звучат для нас крайне неубедительно. Производят впечатление, что вы или несколько не в себе, или заведомо нас мистифицируете. — Слова «заведомо мистифицируете» Горчаков произнёс с лёгким нажимом, дабы до безответственной фантазёрки дошло, что шутить здесь не место и не время. — Поэтому, Светлана Владимировна, очень прошу, об имеющейся у вас информации расскажите как можно подробнее. Кто? Откуда? Каким образом? И, главное, насколько, по вашему мнению, этим сведениям можно доверять?
— Иннокентий Глебович, да я Андрею Матвеевичу в общем — всё: ну, что до меня дошло оттуда, обо всём ему рассказала. Как под Новый Год, когда Серёженька не приехал вовремя, места себе не могла найти, позвонила в его секретную службу — и вдруг. Голос не голос — даже не знаю. Скорее — внутренняя уверенность. Будто мне прямо вложили в голову. Ну, что с Серёженькой ничего плохого не произошло. Ни с ним, ни с Иваном Адамовичем, ни с Олей. Что их, как и в прошлый раз, переместил внеземной разум. И благополучно вернёт обратно. Ей Богу, не вру. Конечно, если хотите, можете считать меня сумасшедшей, — делясь своими откровениями, Света, не испытывая ни малейшего смущения, смотрела на присутствующих такими невинными глазами, что у Горчакова не возникло ни какого сомнения в её искренности, — но что знаю, то знаю. А вот — как и откуда… этого, Иннокентий Глебович, я вам не могу сказать. Вернее, уже сказала: ну, будто мне непосредственно вложили в голову… а вот — кто?.. и насколько этому можно верить… Я, Иннокентий Глебович, верю… полностью и до конца… хоть проверяйте меня на вашем американском «детекторе лжи»! У Андрея Матвеевича есть — я знаю.