Недолго посовещавшись, чужаки скрылись за деревьями, и их дальнейшие действия Иркатом скорее угадывались, чем воспринимались глазами. Вот они, отбросив ветки, открыли свои удивительные капища. Вот забрались в них, хлопнув дверцами, и капища — действительно! — заворчали. Негромко и мелодично — наподобие двух сытых довольных рысей. Через короткое время ворчание вдруг перешло в злобный рёв, капища дёрнулись и, с треском ломая ветки, выкатились на поляну. На несколько мигов замерли и, сорвавшись с места, будто бешеные туры в период гона, кругами понеслись по открытому месту. Друг за дружкой, подминая сухую траву и мелкий, попадающийся на пути кустарник.
Поначалу Иркат напряжённо вглядывался под низ этих рычащих тварей, надеясь увидеть отталкивающиеся от земли ноги пришельцев, но скоро они помчались так быстро, что юноша отбросил все, остававшиеся у него, сомнения — магия! Никакой человек не может бежать с такой сумасшедшей скоростью! Хоть налегке, хоть вовсе голым! А уж чтобы катить на себе тяжеленные сооружения — бред! Для такого подвига забравшиеся в них люди должны быть сильней медведей! Быстрей оленей! Между тем, как съеденный ими чужак, кроме очень высокого роста, ничем, в сущности, не отличался от Речных Людей. Особенно — когда перед жертвоприношением с него стащили диковинную одежду.
Покружив по поляне, заколдованные жилища сбавили скорость и с треском вломились в лес — объезжая толстые дубовые стволы, сминая кусты и ломая тонкие деревца. То утробно рыча, то затихая до мурлыкания, то взрёвывая подобно раненому зубру. Причём, несмотря на то, что им приходилось всё время петлять между больших дубов, лип и ясеней, блестящие рыбьей чешуёй чудовища катили так быстро, что, пустившиеся вслед за ними мальчишки, едва успевали перебегать от дерева к дереву и, в конце концов, чтобы не потерять их из виду, понеслись изо всей мочи — нестройной толпой, практически не таясь. За что сразу жестоко расплатились: у катящего вторым монстра вдруг открылась верхняя треть задней стенки, в образовавшееся отверстие высунулся источник магической Силы и загрохотал таким страшным Громом, от которого несколько бегущих мальчиков, будто разом споткнувшись, кубарем покатились по земле.
Иркат, заметив как из чрева чудовища высовывается источник Силы, успел метнуться за толстое дерево меньше чем за мгновение до грянувшего смертью Грома и видел, как у бегущего впереди Гайгата брызнули из спины три кровяных фонтана. И уже стоя за дубом видел покатившихся по земле, сметённых нездешней Силой, ещё пятерых или шестерых юношей.
Растерянный, злой, испуганный, но более всего взбешённый Шамиль наконец-то смог отвести душу. То там, то сям мелькающие за деревьями призраки наконец-то материализовались в стайку голых мальчишек, которые, в азарте погони забыв об осторожности, побежали за выбравшимися в редколесье «джипами». Был, конечно, соблазн выманить их на полностью открытое место и там уже перебить всех до единого, но чутьё подсказывало Шамилю, что из леса они не выйдут. Да — мальчишки, но уже — воины. А лазутчики — высший класс. И тем, что в пылу погони они утратили на минуту бдительность, необходимо воспользоваться сейчас. Дать малолетним людоедам урок, запоминающийся надолго.
Когда разведывательная группа вернулась с почти полуторачасовым опозданием, Шамиль с яростной бранью набросился не только на Упыря, но и на Марата, и на Гасана, пощадив лишь раненого Андарбека. Однако ни брань, ни даже угрозы на сей раз нисколько не испугали разведчиков, знающих крутой нрав командира — они, как вскоре понял Шамиль, были исполнены таким ужасом, что все его самые грозные и самые обидные слова от них просто отскакивали. Заметив это, командир встревожился и велел Марату объяснить, в чём дело. И когда Марат сухо и точно описал вид останков Мирошниченко, подчеркнув, что его наверняка ели живьём, Шамиль почувствовал, как кровь леденеет в жилах: о, Великий Аллах! Какому тяжкому испытанию Ты подвергаешь Своих верных воинов! Заслав их в такое время и в такое место, где голые мальчишки способны пленить и съесть хорошо вооружённого матёрого уголовника!