Вся эта гамма чувств — потрясение, озарение, смущение, неловкость — отразилась на лице Горчакова, и, удивлённая неожиданно возникшей паузой, Света поняла, в чём дело и пришла на выручку растерявшемуся полковнику.
— Иннокентий Глебович, не переживайте! Телепатическое сообщение — оно всегда! Особенно — в первый раз! Выбивает из колеи. А вы ведь сейчас от Оли — правда? Ну, получили сигнал?
Чтобы более-менее прийти в себя, практически некурящий полковник Горчаков, спросив разрешение, закурил и, извинившись, заговорил со Светой так, как он ни с кем никогда прежде не разговаривал: откровенно, просто, без патетики и ложной многозначительности — ничуть не стараясь произвести впечатление.
— Да, Светлана Владимировна — от Ольги. И, знаете… телепатическое общение… теперь я, кажется, понимаю, что вы имели в виду, говоря о его опасности. Вернее — не вы, а Ольга. Ведь главное — не перерасход психической энергии, не возможная из-за этого «замороженность»… нет…
Далее, в сделавшемся совершенно доверительном и непринуждённом разговоре, полковник и женщина почувствовали друг к другу большую дружескую симпатию — до того, что, прощаясь, Света с некоторым удивлением отметила, что традиционное «до свидания» она сказала Горчакову с тем же теплом, с каким могла бы сказать Ивану Адамовичу и Оле: интонацией, то есть, выразив искреннюю радость по поводу этого возможного свидания.
По зимнему степному бездорожью возвращающийся в Ставку полковник Горчаков по пути не спеша обдумывал случившийся между ним и Ольгой сеанс телепатической связи. А также: новое откровение — приключившееся по ходу этого сеанса. И мысли, разбуженные в голове Иннокентия Глебовича сильным душевным потрясением, были, в основе своей, невесёлые: ведь если согласиться с ними, то всю прежнюю деятельность полковника следовало признать, в лучшем случае, ложной. Тщеславие, жажда власти, самолюбие, гордыня — вот что, а вовсе не заботы о возрождении России двигало им в действительности.
И что же?.. отказавшись от задуманного, покаяться и уйти в монастырь?.. ага! Будто там нет места властолюбию, тщеславию и гордыне? Как же! Есть и как ещё есть! А что в извращённой форме — противоестественным половым воздержанием, изнурительным постом, хроническим недосыпанием и прочими истязаниями «смиряя плоть» — так ведь душу это нисколько не просветляет! Напротив! Гордыню и властолюбие распаляет до температуры адского пламени! Ведь плотские самоистязания, внешнее благочестие и искусственное смирение — наркотики куда как коварнее героина! Нет уж, господин Горчаков! Здесь! В миру! Будь добр, потрудись исправить то, что ты до сих пор только портил. Ведь возрождение России — действительно благородная цель. Вот и подумай — какой ты хочешь видеть будущую Россию? Матерью или мачехой для своих детей? И если — матерью, то помни: только достойные средства могут привести её к возрождению в этом качестве!
Что? В миру действовать только достойными средствами — неизмеримо труднее, чем самая суровая схима? Конечно! Ах, действуя только достойно — не обретёшь сторонников? Не пожнёшь плодов собственного труда? Что ж, Иннокентий Глебович, — это твоя печаль… Теперь, во всяком случае, ты понимаешь, что лучше никаких плодов, чем — ядовитые.
Глава 2. Иркат у чужеземных колдунов. Уроки чеченско-дикарского. Омега-Центр Подмножеству 13. Киско-собачка с крокодильей головой. «Шарик», — телепатически представился монстр