Шамиль передал бинокль дежурящему у прожектора Ушакову и припал к пулемёту: одного из несовершеннолетних людоедов необходимо было захватить живьём, и потому — надёжнее самому.
Поначалу всё пошло по задуманному: когда не имеющие никакого представления о приборах ночного видения мальчишки подползли к лагерю метров на сто, Ушастый ослепил их прожектором, Шамиль одной очередью срезал троих, у сидящего за рулём «джипа» Тенгиза мотор завёлся с пол-оборота, и бросившегося к речке дикаря они перехватили метрах в семидесяти от берега. И здесь всё за малым не сорвалось: загнанный, окружённый пятью здоровенными мужиками худенький низкорослый мальчик вздумал сопротивляться. Да так отчаянно, с такой решимостью сжав в руке длинный костяной нож, что повидавшим виды террористам стало не по себе: бронежилетов на них нет, и если этот отважный и, надо полагать, ловкий юный дикарь сумеет ударить… Заполучить в грудь или в живот двадцать сантиметров костяного лезвия никому из них не хотелось, и мальчишку чуть было не застрелили. Хорошо, у Марата хватило выдержки в последний момент выстрелить не в самого юного воина, а в его оружие — нож вылетел, а зацепившая руку пуля поранила её совсем легко. Рискованный выстрел, но, к счастью, удачный.
Захваченный пленник первое время лишь затравленно озирался, вздрагивая от каждого прикосновения — и когда Шамиль промывал и перебинтовывал его небольшую ранку, и, особенно, когда, уколов, ввёл драгоценный антибиотик. Роскошь, конечно, его царапина вовсе не требовала такой невосполнимой жертвы, но переводчик террористам был совершенно необходим. События двух последних дней указывали более чем определённо: если они в ближайшее время не научатся объясняться с местными племенами — погибнут. И очень скоро. Да, из трагической участи Мирошниченко они пусть и с опозданием, но сделали верные выводы: перенесли лагерь на открытое место — увы. Все окрестные дикари наверняка уже знают о чужеземных колдунах, и в долгосрочной перспективе всё их оружие (автоматы, пулемёты, гранатомёты, мины), убивающие страшилки — не более. Да, способные сколько-то времени удерживать аборигенов от прямого нападения — но и только.
И когда, после медицинских процедур утонувший в огромной для него куртке Марата, юный пленник успокоился и съел предложенное ему мясо — Шамиль этого чумазого людоедика готов был расцеловать как родного сына: слава Аллаху! Мальчишка, конечно, дикарь дикарём, но вовсе не такой тупица, каким показался сначала. Напротив — очень даже сообразительный. Быстро понял, что убивать его чужеземцы не собираются и сразу, кажется, догадался — почему. И сделал из этого совершенно верные выводы: почти без заминки назвавшись Грайхом — в ответ на несколько раз произнесённое командиром своё имя. А когда они общими усилиями выяснили, как по-чеченски и по-дикарски называется нож — дальнейшее было делом техники. Вернее — памяти. Которая у мальчишки-людоеда оказалась прямо-таки потрясающей: чуть ли не с одного раза запоминая обозначающие предметы и движения слова, он их больше не забывал. Во всяком случае, утром без запинки повторил Шамилю те пятьдесят слов, которые выучил вечером. Что для самого командира, не записывай он за пленником, было бы невозможно. В связи с чем возник немалый соблазн, наскоро выучив мальчишку азам чеченского, использовать его как переводчика, не забивая свои головы дикарской речью. Однако Шамиль сразу понял: нельзя — если Аллах уготовал своим воинам нести свет истинной веры в тёмную глубь времён, то они обязаны научиться местному языку, чтобы высокие религиозные откровения пророка Магомета попали к доисторическим людоедам не из вторых рук, не через невежественного юного соплеменника. Да и чисто практически: в чужую эпоху жить на чужой земле и не уметь объясняться с населяющими её людьми, во всём полагаясь на переводчика — самоубийственно. Нет. Необходимо самим.